Одиночество
Шрифт:
Анастасия заметила именно этот мой взгляд Нелли вслед, женщины всегда замечают не то, что иногда хотелось бы мужчинам, и возмущенно фыркнула ей вслед, мол, не только она такая красивая и грациозная. А я находился в полном смятении этим ее проклятым вопросом, кто может заменить меня в мое отсутствие?! В приемную ввалился Герцег и поинтересовался, сколько гномов телохранителей брать с собой.
Не отвечая на его вопрос, я попросил Анастасию срочно связаться с майором Кохлером и попросить его срочно явиться в приемную, который тотчас ответил на вызов и сказал, что выходит к нам. С майором и полковником я разговаривал в своем кабинете, куда мне пришлось вновь вернуться. В течение пятнадцати минут обсуждался вопрос прикрытия моей охотничьей поездки
Оставшись в кабинете один на один с полковником Герцегом, я повторил ему вопрос Нелли, не называя, разумеется, источника этого вопроса. Гном вначале захихикал и зацыкал зубами, но затем впал в глубокую и мрачную задумчивость, с каждой минутой становясь боле злым и мрачным гномом. Затем поднялся на свои короткие ноги, подошел ко мне и произнес одно только слово, глядя мне в глаза:
— Мольт.
Гном был абсолютно прав, один только бригадный генерал Мольт мог бы меня замещать на время моего отсутствия в столице, когда я буду на охоте. Я тут же схватился за разговорник и связался с бригадным генералом. Разговор получился коротким, Мольт, как военный человек, быстро разобрался в создавшейся ситуации и пообещал уже вечером прибыть в столицу для утряски имеющихся вопросов и проблем, а также для того, чтобы принять на себя временное управление Империей.
В ходе пятнадцатиминутных переговоров мы полностью изменили протокол организации и проведения охоты Регента Империи на северного медведя. Вооруженные силы Империи должны были выделить специальный борт для перелета всей группы из столицы на Север, а затем военными вертолетами перевезти Регента и сопровождающих его лиц, а также несколько журналистов в специальную северную резиденцию.
В столичном аэропорту я с Нелли на краткое время встретились с бригадным генералом Мольтом, который только что прилетел в столицу, чтобы временно замещать меня на посту главы Империи. Никаких особых ритуалов по передачи власти пока еще не было придумано, поэтому мы просто пожали друг другу руки и разошлись, я на самолет, вылетающий на север, а Мольт во дворец.
Нелли ничем не выдала своих чувств по отношению к этой встрече, она небрежно протянула Мольту руку для рукопожатия и, практически не останавливаясь, продолжила свой путь к стойке нашего авиалайнера. Она так и осталась чуть холодноватой и отдаленной женщиной, которая была углублена в свои размышления. Но была красива, одета в длинное белое платье до пят, которое только подчеркивало стройность ее идеальной фигуры. Поверх белого платья на ее плечи была небрежно наброшена шуба-накидка без рукавов из рыжего лисьего меха. Признаюсь откровенно, было очень приятно держать под руку эту женщину и сердцем осознавать, что она принадлежит одному только тебе.
Во время перелета на авиалайнере я немного расслабился и выпил несколько стопок отличного виски. После чего остальная часть воздушного путешествия прошла в каком-то тумане — мы-то приземлялись, то взлетали, а затем снова садились, переходили из одного самолета в другую и снова взлетали. Я окончательно пришел в себя, уже находясь во дворе северной резиденции, когда вместе с Нелли по заснеженному крыльцу и сеням мы проходили в теплый дом имперской резиденции.
Эта резиденция была построена совсем недавно и там еще никогда не появлялись такие властные имперские сановники, которые прилетели вместе со мной. Еще во дворе резиденции все сопровождающие лица были рассортированы и расселены своеобразно занимаемому должностному положению и общественному статусу. С журналистами прислуга этой резиденции с первой же минуты начала обращаться так, словно они были важными имперскими чиновниками, а журналистам это ужасно понравилось.
Нелли, скинув на пол свою лисью шубку, распростерлась на громадной теплой оттоманке и приходила в себя после всех этих перелетов и переездов. Мне же очень хотелось
подняться на второй этаж и усесться за терминал, где, наверняка, скопилось много информации для чтения и принятия решения, но я хорошо понимал, что мой уход, станет последним днем в нормальных отношениях с этой женщиной, бушующей матерью моего ребенка. Но и набрасываться на будущую маму, чтобы тут же изнасиловать ее и почувствовать себя настоящим "мачо", было бы не делом настоящего мужчины. Вот я и ходил кругами вокруг своей будущей жертвы, не зная, как привлечь ее внимание,Мы были одни во всем доме, и никто нас не беспокоил. Ужин будет подан в восемь вечера и от нас зависело, будем ли мы ужинать одни или вместе со всеми лицами, прибывшими с нами. Нелли поднялась на ноги и принялась обследовать наше помещение, она поднималась на второй этаж, спускалась на нулевой уровень, везде совала свой симпатичный носик, но при этом не обращала на меня ни малейшего внимания. Вот тогда-то я и раскусил суть этой женщины, Нелли была энергичной и толковой женщиной, но она устала от постоянного пребывания и скучной жизни наложницы в столичном дворце.
Нелли искренне обрадовалась нашей совместной поездке на север, так как у нее впервые появилась возможность увидеть новые места и встретить новых людей. Но северная имперская резиденция оказалась продолжением золотой клетки столичного дворца, там были немного другие люди, но они мало отличались своими характерами от людей и чиновников имперской столицы.
Только сейчас Нелли начала понимать, какую же она совершила страшную ошибку, подписав со мной договор о продаже самой себя в мою золотую клетку. Она в своей жизни еще не встречала мужчины, которого полюбила бы до смерти, и была готова отдать за него свою жизнь, поэтому и совершила эту ошибку. Деньги, власть и внешняя притягательность позиции официальной наложницы Регента Империи, словно магнит, влекли ее, затмили ей глаза. Она пока еще не ощущала разницы между любовью и сексуальным обладанием мужчиной.
Вот и сейчас она металась по всему дому, стараясь отдалить минуту нашей близости. Нелли нравились наши с ней появления на людях, где она была красивее многих женщин, а глаза мужчин повсюду сопровождали ее. Ей нравились красиво одеваться, вращаться в обществе прелестных дам и кавалеров, посещать официальные приемы, банкеты, празднования, где она имела возможность демонстрировать великолепную стать своего тела и осанки. Но в последнее время я стал обращать внимание на то, что и Нелли потихоньку меняется. На второй месяц нашей совместной жизни, она гордо заявила, что беременна. С этого момента я заметил, что Нелли перестали нравиться наши ночные буйства, она всячески старалась их избегать или сокращала их время, выполнив, так называемый, супружеский долг она отворачивалась лицом от меня и тут же засыпала.
Понимая, что и сейчас мне ничего не светит, я поднялся на ноги, сказал Нелли, что пойду, прогуляюсь, и, натянув на себя комбинезон спецназовца, отправился во двор резиденции. На дворе было темно и безлюдно, слышалось одно только посвистывание порывов ветра и скрип покачивающихся на фонарных столбах фонарей. Из тени вынырнул полковник Герцег, он сам был на лыжах и в руках он держал вторую пару лыж. Не здороваясь с полковником, я злобно прикрепил предложенные мне лыжи к ботинкам, и мы вдвоем отправились за ворота резиденции.
Нас никто не провожал, а ворота открывались и закрывались автоматически с пульта, который Герцег держал в руках. Через пару километров нас встретил лыжник. При виде нас, он помахал рукой и мы заскользили вслед за ним. По выверенным движениям полковника Герцега, я понял, что спутниковая навигация работает уверенно, и мы следуем правильным маршрутом. Вскоре носками лыж мы уперлись в снежное изваяние, которое оказалось штабной бронемашиной на воздушной подушке. В двух шагах от нас распахнулся люк бронемашины, яркий свет из которого ослепил нас. На ощупь мы сбросили лыжи и забрались внутрь бронемашины, где нам руки тут же принялся жать небезызвестный майор Кохлер.