Чтение онлайн

Теперь не только во взгляде, но даже в ее тоне проскользнуло нечто презрительное, и стерпеть этого Андрей, конечно, не мог. Все то, что требовало в нем совершить нечто необыкновенное, окрепло и стало непреодолимым. Он не мог позволить, чтобы серебряная девчонка вообразила, что у них, землян, нет ничего получше этих шестиногих пушистых уродцев.

– Ну и что, что с другой планеты? У нас, знаешь... даже слоны есть! Не то что лятуи... Горбатики.

– Ну и что ж, что слоны?
– не сдавалась Пепа.
– У них, у твоих слонов, сколько ног?

– Четыре.

– А у лятуев - шесть! Значит, и бегают они... в полтора раза быстрее.

– У нас есть еще сороконожки,

а они... почти ползают.

– Конечно! Сорок ног! Они же мешают друг другу! Запутаешься! А у лятуев шесть, и все в деле. Знаешь, как они быстро бегают?! По любой местности.

– Да знаю я!
– уже заражаясь Пепиным презрением, отмахнулся Андрей. И вообще глаза у Пепы не казались ему красивыми - обыкновенные светленькие глазки цвета полуденного июльского неба, ничего интересного. Да еще и задается.
– Ездил! Бегать они, как нужно, не умеют. Тоже... заплетаются ногами.

– Да ты просто не ездил как следует, - протянула Пепа и скривилась так, что показалась Андрею прямо-таки уродливой. Надо же, как может изменяться человек!
– Вот если бы ты хоть раз проскакал на лятуе как следует, вот тогда бы...

– Ну давай... проскачем, - не совсем уверенно, но довольно нахально предложил Андрей, в душе надеясь, что Пепа, как настоящая девчонка, откажется.

Но Пепа не отказалась. Она выгнулась вперед, как тростиночка под ветром, необыкновенные ее глаза стали совсем огромными, в пол-лица, и засветились отчаянным синим огнем.

– Давай! Давай проскачем! Садись!
– закричала она, подбежала к одному из толкавшихся лятуев и легко вскочила в седло.
– Давай. Ну же!'

Что оставалось делать Андрею?

Он не очень уверенно взялся за луку седла и, высоко задирая ногу, попытался вдеть ее в стремя. Но стремя крутилось и отскакивало.?

– Эх ты! Да ты вскочи! Вскочи на лятуя!
– кричала Пепа и крутилась в седле, как веселый и безжалостный чертенок.

Собрав все свое мужество, все силы - а вот силы почему-то оказалось маловато: она как-то растерялась, растеклась, - Андрей уцепился за седло, подпрыгнул и стал карабкаться на лятуя. Лятуй оглянулся. В сизых, отдающих в багрянец его глазах, как серпик месяца, обозначился белок, и оттого лятуевская морда стала хитрой и насмешливой. Он даже губы растянул, как будто посмеивался над Андреевыми стараниями.

– Андрей!
– сказала Валя тем самым противным тоном, которым Пепа спрашивала у Крайса о геометрии.
– Мне кажется, что ты чересчур увлекаешься.

Какое уж тут увлечение! Сплошной позор. Стояла бы и молчала, так нет. Обязательно выскажется в самый неподходящий момент.

Если бы Валя не окликнула его, Андрей, может быть, и вскарабкался бы на лятуя. А то он невольно расслабился и стал сползать.

– А тебе какое дело?
– разозлился он.
– Ну и пусть увлекаюсь!

– Но ведь ты действительно никогда не скакал на... лошадках!
– возмущенно сказала Валя.
– И кому нужны твои дурацкие соревнования?

Ее самые обыкновенные земные глаза сверкали болью и обидой. Но Андрей не замечал этого сверкания.

– Лошадка!
– возмутился он.
– Нашла лошадок! На лошадь я бы... Будь здрав!

– Андрей, - уже чуть не плача, сказала Валя, - научись вести себя хотя бы на чужой планете. Ты подумай, что о тебе подумают...

– А-а!
– отмахнулся взбешенный Андрей и, собрав все силы, прыгнул на лятуя. Прыгнул удачно. Стоило еще чуть-чуть, самую малость, подтянуться, и он бы сидел в седле. Но лятуй опять насмешливо покосился на него багряным глазом и переступил всеми своими шестью ногами. Андрей стал сползать, и Пепа радостно закричала:

– Ха!

Собрался скакать, а сам влезть не можешь!

Простить такой насмешки, извинить жалкого вида Андрея Валя не смогла. Она стала подталкивать Андрея снизу, и тот наконец утвердился в седле.

– Э-эй!
– пронзительно закричала Пепа, ударила пятками лятуя и помчалась по полевой дороге.

Лятуй под Андреем еще раз оглянулся, убедился, что седок на месте, и потрусил следом. Пепа быстро удалялась, и Андрей стал колотить лятуя пятками. Расстояние начало сокращаться.

Пепа оглянулась, пришпорила лятуя, и тот, прокричав своим противным, непонятным голосом, перешел не то на галоп, не то на иноходь и прибавил скорости. Лятуй Андрея понял крик сотоварища по-своему. Он тоже прокричал положенное и тоже перешел не то на галоп, не то на иноходь. Где-то в его мохнатом нутре что-то заёкало и забулькало. Седло под Андреем то взлетало, то проваливалось, что само по себе было вполне естественным. Каждый, кто хоть раз скакал на лошади, подтвердил бы, что именно так и ведет себя седло под неопытным седоком.

Но вся беда состояла в том, что у лятуя было шесть ног. И если земной седок мог легко приспособиться к галопу, скачке лошади, который идет в ритме та-та, то седок на лятуе должен был приспособиться к вальсовому ритму та-та-та.

Когда в галопе-скачке лятуй отталкивался и как бы взлетал вверх и вперед, его седло тоже, как и у лошади, взлетало вверх.

По закону скачки лятую, как и лошади, следовало бы приземлиться на передние ноги, а седлу опуститься. И седло вместе с Андреем и в самом деле шло вниз. Но тут вмешивались средние - пятая и шестая - ноги лятуя. И седло, вместо того чтобы опуститься вниз, вдруг опять взлетало вверх.

Тряска получилась такая, что внутри у Андрея тоже заёкало и забулькало. Он еще пытался держаться казаком, но из этого ничего не получилось. И Андрей сдался. Он перестал сжимать бока лятуя шенкелями, мысленно плюнул на стремена, обхватил мохнатый и мягкий горб лятуя и решил: пусть будет как будет. Удивить Пепу он не сумел.

Глава двенадцатая

ПРОРЫВ ОТАРИЕВ

Женщины совещались, а Виктор не знал, куда себя деть. Собираться в поездку к мём-бинскому экватору ему не требовалось: всё его было на нем. Напоминать о себе - неприлично. Тем более, что женщины обсуждали действительно важный вопрос: как добираться к экватору - по воздуху или по земле. Каждая отстаивала свой вариант, и поэтому договориться им оказалось не так легко.

Чтобы не скучать, Виктор смотрел на включенный телевизор. Он видел, как спорили Пепа с Андреем, видел, как изменялось лицо Вали. А когда Андрей карабкался на лятуя, Виктор даже засмеялся. И этот смех привлек внимание женщин.

Они тоже заглянули в телевизор, и одна из них воскликнула:

– Только этого не хватало - устраивать скачки!

– Ну а что в этом особенного?
– удивилась самая красивая.
– Ведь они же ребята, а скачки на лятуе хоть и не слишком удобны, но зато безопасны.

– Ну, знаете...
– попыталась возразить первая, но осеклась,

Как раз в этот момент оба лятуя понесли во весь опор. Мимо мелькали разноцветные поля, иногда проплывали синие кустарники и отдающие в розоватость деревья. Местность стала постепенно изменяться.

Стали появляться необработанные участки, среди которых виднелись глубокие, залитые водой воронки. Потом полевая дорожка обогнула не то рощицу, не то сад и устремилась к далекому лесу. Справа от нее металлически поблескивала широкая река в пологих покойных берегах, на которых ровными рядами выстроились сады: на ветвях деревьев зеленели, желтели и краснели всяческие плоды.