Объятые иллюзиями
Шрифт:
Я резко нажала на темно-бронзового цвета ручку с немного облупившейся краской, обжегшей мою руку колючим холодом, и распахнула калитку дома, стараясь поскорее скрыться от беглых, иногда заинтересованных, а порой и недоуменных взглядов, вскользь бросаемых на меня. В голове мимоходом мелькнула мысль о том, как много люди могут понять и принять, кроме неудовлетворения их интереса и пренебрежения их обществом. Иногда меня охватывало непреодолимое желание скрыться, раствориться, стать невидимой и неосязаемой, чтоб, смешавшись с терпким дыханием осеннего ветра, затеряться в толпе. Я поняла, что просчиталась, решив, что здесь не привлеку ничьего внимания. Я вполне могла бы остаться там, откуда сбежала. Там всем было в достаточной степени плевать друг на друга.
Но я прекрасно знала, что это невозможно. Продолжать жить в месте, где каждый камень,
Я захлопнула калитку за своей спиной немного громче, чем следовало, и наконец-то вздохнула со смешанным чувством, которое испытывала всегда, оставаясь наедине с собой. Проходя мимо щебечущих влюбленных парочек, смеющихся друзей и о чем-то спорящих членов семьи, меня охватывало скребущее душу понимание, насколько я одинока. Мне все время казалось, что прохожие поглядывают на меня с какой-то жалостью, провожая взглядом мою сиротливую фигуру. А может, это всего лишь игры моего разыгравшегося воображения. И все-таки, хотя бы нечастое нахождение среди людей было мне необходимо. Они были моим связующим звеном с внешним миром, которое я и отчаянно желала, и с содроганием боялась оборвать.
Из задумчивости меня вывел мой пес, бигль Майло, с радостным лаем бросившийся мне навстречу и, вставая на короткие задние лапы, возбужденно повиливая хвостом. Его блестящие глаза-бусинки приветственно заглядывали мне в лицо, а светло-розовый язычок все норовил облизать меня. Майло был моим неиссякаемым источником радости, и просто невозможно было не улыбаться при взгляде на его забавную пятнистую мордашку.
– Да ладно тебе, прекрати разыгрывать комедию, маленький лицемер. Я оставила тебя всего на каких-то пятнадцать минут, – со смехом сказала я, почесывая его за ушком и с удовольствием ощущая бархатную шелковистость его шерсти с рыжеватыми пятнами, в которой кое-где запутались мелкие листья и острые иголочки. Вздохнув, я начала выбирать их, но потом лишь безнадежно махнула рукой, бросив это занятие. Мой неугомонный пес редко задерживалась на одном месте, так что, вероятнее всего, через несколько минут он снова будет с восторгом зарываться в ближайшую кучу палой листвы.
Я направилась к входным дверям, цокая каблуками черных замшевых ботинок по брусчатой дорожке. Летом я обожала гулять по небольшому саду, окружавшему мой дом, с наслаждением вдыхая пьянящие ароматы кроваво-красных и приглушенно-розовых тюльпанов, наслаждаясь мягкими солнечными лучами и блаженным теплом. Сейчас же увядшие и поблекшие деревья и кусты, прелые влажноватые листья и разбросанные по траве сморщенные маленькие яблоки вызывали во мне только чувство уныния и отвращения. Шелестя листвой, Майло бодро трусил вслед за мной и время от времени бросался в траву, замечая в ней мелкого жучка или колеблемый ветром опавший лист.
Жилище мое ничем особенно не отличалось от остальных окружавших его домов, разве что было немного поменьше размером и выглядело не так аккуратно и ухоженно, как остальные, так как я особо не отягощала себя ни регулярным подравниванием газонов, ни подкрашиванием стен. Дом был двухэтажный, с кирпичными стенами неброского темно-бежевого цвета. Остроконечная крыша была покрыта черепицей. Большие прямоугольные окна были завешаны изнутри полупрозрачными занавесками. К главному входу вело несколько высоких ступеней, а по бокам от них свод поддерживали две изящные тонкие колонны. Поднимаясь по скользким ступеням, я шарила по внутренности карманов в поисках ключа и одновременно зажимала под мышкой завернутый в теплую бумагу круассан. Наконец, я отыскала их между помадой и смятой денежной купюрой, и отперла дверь.
Она открылась с неприятным скрипом, настойчиво напоминая мне, что неплохо бы смазать петли. Я в очередной раз сделала вид, что не заметила этого, и, пропустив Майло вперед, быстро заперла за собой дверь, не позволяя стылому воздуху проскользнуть вслед за мной во внутреннее помещение. Я зашла в просторную гостиную с гладким белым диваном и разбросанными по нему небольшими подушечками, круглым полированным столиком на изогнутых ножках из светлого дерева и мягкими затертыми пуфами цвета корицы. На столике лежала брошенная мною книга «Ребекка» с видневшейся между страниц малиновой закладкой. Рядом с ней укоризненно стояла невымытая чашка с холодными остатками жасминового чая.
Я размотала шарф и сбросила пальто,
торопясь поскорее съесть свой завтрак, пока выпечка была еще теплой. Подхватив по дороге чашку и строго прикрикнув на Майло, чрезвычайно заинтересованного содержимым огромного вазона, расписанного переплетающимися цветами и птицами, я проследовала в кухню.Хотя мои дядя с тетей уже около полугода как переехали из этого дома, однако многое здесь все еще носило на себе отпечаток их присутствия, заставляя меня чувствовать себя неуместно и время от времени вызывая совершенно необоснованное чувство неловкости. Это похоже на то, когда приезжаешь погостить к друзьям на несколько дней и испытываешь стеснение, раскладывая свои вещи по чужим комнатам.
Со стен гостиной на меня строго посматривали лица любимых исторических деятелей моего дяди Роджера. Дядя с неослабевающим пристрастием выискивал их на всевозможных аукционах и распродажах, уже через несколько дней теряя к ним всякий интерес и пускаясь в новые поиски. Так что, ничего удивительного, что картинами в тяжелых рамках были завешаны стены всех комнат. Я не преувеличиваю, буквально всех.
Тетя Полли же была маниакально помешана на создании уюта, вот только понимала его на свой манер. Требовалась немалая ловкость, чтоб лавировать между огромным количеством пуфов и колоссальных размеров креслами, которые создавали впечатление, что в гостях у тети Полли некогда заседало по меньшей мере пол города. А подсчитать, сколько времени мне пришлось потратить, задвигая в кладовую неподъемные вазоны и собирая расставленные по всему дому многочисленные стеклянные шары, шкатулки и статуэтки, изображающие ангелов, тонконогих оленей и жутковатого вида длинноухих зайцев, было просто невозможно.
Конечно, откликнувшись на мою просьбу не выставлять дом на продажу после переезда, а позволить мне некоторое время занимать его, оплачивая им аренду, дядя с тетей не потрудились забрать с собой все эти сокровища. Они вообще были люди довольно легкомысленные. Наверное, поэтому они и не стали сильно докучать мне, интересуясь, почему я так неожиданно покинула Нью Йорк, чтоб переехать в столь малонаселенное место совершенно одной. Я сослалась на то, что мне просто необходимо было некоторое время побыть в тишине подальше от шумного города, наслаждаясь свежим воздухом и восстанавливая пошатнувшееся здоровье. Не думаю, что они мне поверили, но их это и не слишком заботило. Главное, что я на время избавила их от мороки с продажей дома, а остальное было не их делом. Так что они удовлетворились этим ответом, а я выдохнула с облегчением. Боюсь, что попытки проникнуть глубже в настоящие причины моего бегства оказались бы для меня непереносимыми.
Перебравшись на новое место и терпеливо выслушав перечень имен, фамилий, марок машин и взаимосвязей между соседями, а также контакты всех сантехников, электриков и водопроводчиков, которые могли бы мне понадобиться, я распрощалась с дядей и тетей. Заполнив грузовик чемоданами, дорожными сумками, коробками и ящиками, они уехали в новое место, навстречу новой жизни. Как и я тогда. Вот только для них переезд был новым началом, а для меня – конечной станцией. Так мне казалось тогда, ведь я не могла представить себе, что способно побудить меня вновь стать частью этого грубого бессердечного мира, остающегося молчаливым в ответ на самые горячие просьбы. Мне казалось, что я словно очутилась в эмоциональном вакууме, не в силах более ничего испытывать и ничего желать. Я осталась наедине с самой собой.
Поначалу с отрешенным безразличием, а позже с каким-то отчаянным остервенением я принялась заполнять дом теми ничего не значащими вещами, которые по какой-то причине доставляют нам удовольствие. Я разбросала на кроватях и креслах шелковистые пледы и милые декоративные подушечки, наполнила вазочки свежими цветами, разложила на столиках свои дневники, блокноты и журналы и заполнила полки книгами: старыми экземплярами с затертыми, потускневшими страницами, и совсем новыми, пахнувшими свежей краской, купленными в единственном книжном магазинчике поблизости. Я заставляла полки и ниши в стенах разноцветными ароматическими свечами, украшала столики изящными ажурными салфетками и ставила на них небольшие тарелочки из переливчатого стекла. Я страстно желала заполнить собой каждый уголок своего нового жилья, чтоб почувствовать себя, как дома. Я хотела, чтоб каждая вещь в нем носила на себе мой собственный отпечаток. Я словно пыталась воплотить во внешний мир свою внутреннюю вселенную, чтоб взглянуть на себя со стороны и наконец-то понять.