Обрушившая мир
Шрифт:
Голос Люцифера звучит громко и хлестко, словно меня ударяют плетью при каждом его слове. Кажется, эти слова даже шрамы оставляют, глубокие и жутко ноющие. Я сжимаю руки в кулаки, и ногти впиваются в кожу, но я не обращаю внимания на то, что сама себя раню.
Сатана пронзает меня взглядом, метя в самое сердце. Понимая, что задыхаюсь, я хватаюсь за горло, пачкая его окровавленными пальцами. Сама виновата. Сама виновата, что кинулась лаять на правителя Ада, глупая псина. И вот — указывают место.
Внезапно, когда я уже закатываю глаза и готовлюсь к смерти, меня отпускает, и я, прерывисто дыша, оглушенная стою перед привставшим с кресла Люцифером.
— Мне нужен такой воин, — задумчиво выдает Люцифер, понимая, что я уже могу воспринимать слова. — Ты импульсивна, но этот недостаток компенсируется отвагой и хорошей выучкой. Никого другого, подходящего для этой миссии, я не найду.
— Так это была тренировка?
Все еще памятуя о случившемся, я пытаюсь говорить почтительно, но как-то откровенно хреново выходит.
— Ты права. А теперь пора за настоящую работу. — Люцифер протягивает мне одну папку со своего стола, в которой я мельком вижу чье-то личное дело. — Бери демоницу и духа — и вперед! Да, тех, которых задержали вместе с тобой. Мало ли, понадобятся лишние руки… Сама понимаешь, легионеров своих я тебе не могу дать. А вот меч забирай, пожалуйста… — Он снисходительно кивает на оружие, унесшее сегодня столько душ, закаленное ими и сытое страданием.
Меня дергает, и я едва не роняю папку из рук, когда вдруг оказываюсь у себя дома. Люциферу для такого фокуса не требуются ни щелчок пальцев, ни магические слова, я даже по глазам его не успела сообразить, что Сатана колдует телепорт. Я бросаю папку на стол, ежусь от холода и направляюсь в спальню — сбросить опостылевшую кожаную куртку и найти брошенную на полу рубашку и темные широкие штаны. Почувствовав себя несколько лучше в привычной одежде, я возвращаюсь на кухню, к папке.
Наверное, больше всего я боюсь увидеть внутри фотографию Нираэль — узкое лицо с глубокими синими глазами, в обрамлении платиновых волос. Но, к счастью, там оказывается всего лишь Амаимон. Молодой мужчина с изящными рожками, которого многие назвали бы красивым.
Всего лишь полководец Ада и Король. Потирая виски, я тянусь к полке с алкоголем, чувствуя необходимость выпить. Виски идет не в то горло, и я надрывно кашляю, роняя и разбивая стакан. Сегодня не мой день — или уже наступило завтра?.. Осколки зло впиваются в голые ноги, и я шиплю от боли, отходя в сторону и оставляя на полу кровавые следы. Все определенно идет наперекосяк, и у меня проскальзывает мысль проверить календарь — вдруг пятница тринадцатое? Но нет, до пятницы далеко, а неудачи у меня по жизни, не зависят ни от даты в календаре, ни от лунного цикла.
Флегматично беру новый стакан и наливаю еще, незамедлительно выпиваю. Ангелы не пьянеют даже от такой дряни, но мне глубоко плевать, мне надо успокоиться той толикой пьяной безмятежности, что я могу добиться. Понимаю, что перенимаю все больше человеческих привычек, а остановиться не могу. До чего же жалкое зрелище.
Ночь я провожу без сна, осознавая, что виски все ж лучше кошмаров. В окно опять завывает ветер, хотя то могут быть и оголодавшие адские псы, но песок неизменно наметает на подоконник. Закрывая окно, я пачкаю в нем руки, и в тусклом свете мигающей лампочки кажется, что пальцы все изрезаны, будто меня пытали. Зачарованно глядя на собственные руки, я снова вспоминаю об Амаимоне.
Он наш полководец, один из тех, что бросает адские легионы в бой, а молодых демонов, бьющих во все стороны неоправданной
отвагой, — на убой. Такая работа, что уж поделать. Я перелистываю несколько страниц, ломаю глаза от недостатка света, подслеповато прищуриваюсь. Если все то, что здесь написано, правда, то блистательный полководец не был в Аду уже несколько лет? Кто же тогда командует и отсылает легионы? Сам Люцифер?Его надо вернуть, понимаю я, вглядываясь в доклады разных лиц. Они все это время знали, где отдыхает от войны Амаимон, но не осмеливались напомнить ему о долге перед Адом? Или просто не видели в том необходимости, считая все битвы заранее проигранными? Теперь он нужен, если мы и впрямь, по моим же планам, хотим перейти в неожиданное наступление. Вернуть: поговорить, обмануть, силой заломить руки за спину и ткнуть носом в портал… Что угодно, только в этот раз выполнить доверенное мне лучше. Да, это уже завтра — или все же сегодня?..
Кажется, виски пьянит ангелов, отмечаю я, отряхиваясь. Или это меня конкретно так приложил отходняк от встречи с Нираэль.
Каждый раз, когда я вспоминаю ее, в душе просыпается застарелая боль. Многое было между нами, но теперь от него ничего не осталось, и мне это даже нравится. Чувства не нужны, когда дело касается войн, а вся моя жизнь — сплошная борьба. Легче вырвать сердце из груди, чем опять полюбить. Сомневаюсь, что еще помню значение этого слова.
Я привязалась ко многим здесь, и из-за этого могу проиграть. Сколько раз я пыталась отгородиться от них, но барьер вновь и вновь разбивался об улыбку Ишим или Нат и бесконечное ворчание Ройса. Смирившись, что ничего не могу поделать с глупыми сантиментами, я приняла решение защищать их ценой жизни.
Завтра мы можем все погибнуть, если сунемся к Амаимону, ведь демон ясно дал понять, что не желает возвращаться в Ад, не хочет видеть занесенный песком город. Для его возвращения Люциферу была необходима наша компания смертников. Ну, то есть, он думает, что мы каким-то чудом выживем.
Как же я устала от бесконечных игр Ада и Рая. Даже не обычной шахматной партии, как часто говорят в клишированных романах: нет, это какая-то очень сложная и изощренная игра, выматывающая всех игроков разом, выпивающая их кровь. В моей природе тяга к обеим сторонам. Пора ее уже окончательно искоренять. Я залпом допиваю виски, ненадолго теряясь.
Утро начинается с алого луча, скользящего по моей щеке, и стука в дверь. Осознавая эти два факта, я внезапно понимаю, что заснула, лежа на столе. Все тело ломит — каждая кость затекла настолько, что невозможно шевельнуться. Пытаясь контролировать себя, я встаю, покачиваюсь, едва не наступаю на разбросанные осколки, ругаюсь и стою только благодаря спешно расправленным крыльям.
Утро сопровождается головной болью и является, в целом, худшим за последнюю сотню лет. Держась рукой за голову, я плетусь к двери, сотрясающейся от ударов, которые вызывают острые вспышки боли. Кто-то пришел по мою душу — так принято говорить? Хах, была бы душа…
— О, с добрым утром! — с наслаждением орет Ройс, вваливаясь в квартиру. Я тихо рычу, жалея, что не могу убить скотину: жалко пацана, не заслужил он второй смерти.
Ишим со всей присущей ей деликатностью пытается придержать его, научить уму-разуму, и Ройс пару секунд даже молчит, лыбится, сдергивает с ног старые кроссовки, какой-то контрабандой протащенные из мира людей. Секунду я наблюдаю за этой парочкой, колеблясь, не захлопнуть ли дверь перед их носами.
— Вы зачем пришли? — устало говорю я.