Обними меня
Шрифт:
Палата была небольшая, но светлая. В широком и узком оскале кондиционера развевался полуметровый кусок бинта. На кровати лежала девочка в голубенькой ночнушке. В ногах, свернувшись, сидел кот. Руки и ноги девочки были раскинуты. Точно, как снежинка. Я пододвинул стул на стальных ножках к кровати и подсел к девочке.
– Ну, здравствуй, – я глянул на табличку у неё над головой, – Мехри.
– Здравствуйте… Вы кто? – она слабо улыбнулась, но на огромных глазах это никак не отразилось.
– Я твой дедушка.
– Я вас не видела никогда.
– Ты и не могла
– А ты мне привёз что-нибудь?
Я стал рыться в рюкзаке. Помнил, что там должен быть шоколадный батончик. Нашёл!
– Вот, это тебе.
Мехри с трудом протянула руку и взяв сладость, прижала к груди.
– Давай я разверну. Съешь его.
– Нет. Это подарок. Я его сохраню.
– Я к тебе каждый день буду приходить. Не переживай.
Вдруг Мехри неожиданно сказала:
– Дедушка… Обними меня.
Я вскочил, торопливо скинул куртку и обнял ее. Я слышал стук её сердца.
Через некоторое время я оторвался от Мехри и сел на стул. Глаза её были закрыты. В тревоге я стал шарить глазами по стенам в поисках «тревожной кнопки». Тут только опять заметил кота. Тот поднялся с места, выгнул спину, устремив хвост к потолку. Потом уселся на задние лапы и внимательно посмотрел на меня.
– Не волнуйся. Она спит, – раздалось у меня в голове.
Я стал оглядываться по сторонам.
– Да, это я с тобой говорю. Я звучу в твоей голове. И, нет, ты не сумасшедший.
Я потряс головой и растёр щеки ладонями.
– Что ж ты в парке со мной не заговорил? – неуверенно вслух сказал я коту.
– Ты же и так понимал меня. Чего говорить? Ты не переживай. Она теперь долго будет спать. В первый раз за долгое время. Ты её отогрел… А она тебя.
– А ты, ты откуда взялся? Почему я?
– Я рядом с рождения твоего. Просто ты не видел. Да я и не нужен был тебе вьявь. А так у всех творческих людей есть какие-то животные. У, по-настоящему творческих. Мы оберегаем вашу психику… Нет, мы ваша муза.
– Муза? Кот?
– Что не так? Это вы придумали, что муза обязательно дева с роскошными волосами и призывными персями. А на самом деле это может быть и паук, и корова, и птица какая. Кому как повезёт. Не вы выбираете. Хотя, если мы у вас есть, значит, уже повезло…
– А что же ты мне не поможешь?
– Ты про слово? – прервал меня кот, – Оно придет. Скоро совсем. Поэтому я и явился тебе на глаза.
В это время в палату вошел «Айболит».
– Кошка… Она уже сто лет в нашем отделении. Она безобидная. Брысь! – махнул рукой доктор.
Кот спрыгнул с кровати и неторопливо пошел к двери. «Ещё увидимся», – прозвучало у меня в голове.
– Она спит. Они сейчас все спят. У них «мертвый час»… Такое ужасное выражение! У них уже биологические часы так работают.
– Да, ужасное выражение. Кто-то неудачно Слово применил. Я завтра еще приду. Можно?
«– Маркуша…
Анна сидела на табуретке за столом в маленькой кухоньке и чистила картошку. Простыня, в которую она была завернута, сползала. Правой рукой она поправляла ткань и снова бралась
за нож.– Маркуша, слышишь меня?
– Да, Анча, вот он я…
В дверях, опершись плечом о косяк, стоял Марк. Босиком, в трусах и ветхой, когда-то бывшей жёлтой футболке.
– Я подала на развод.
Марк вопросительно поднял брови.
– …и это не с тобой связано, – добавила она.
Анна ждала от Марка другой реакции. Ну, хотя бы, проявления радости. Ей вдруг показалось, что ему безразлично, во что выльется её решение. А навязываться ему со своей любовью она не хотела.
– Не с тобой…, – повторила она и сосредоточилась на чистке картофеля.
Марк подошел к ней, обнял со спины и поцеловал в макушку.
– Я с тобой, Анча.
Анна отложила картофелину и нож, потом закрыла лицо руками и стала беззвучно рыдать.
Марк сел напротив и с обречённым вздохом произнёс:
– Только не слёзы, Анчоус. Ты же знаешь, я не выношу слёз. Ты хочешь, чтобы мы поженились? Ну, давай поженимся. Хотя, ты знаешь, как твой брат к этому относится.
– «Ну»?! – Анна оторвала ладони от лица.
– Что? Что не так? Ну, не «ну». Просто, давай поженимся.
– Ты уже сказал «ну». И не брату жить моей жизнью. Ты не знаешь, что такое быть много лет с нелюбимым человеком. А это тягостное терпение на грани ненависти. Зачем такое?!
– Поэтому у вас двое детей?
– Ты злой. Ты бываешь очень злым. И сыновья прекрасно учатся в военном училище. Тебе это известно.
Их разговор прервал звон домашнего телефона. Анна подошла к аппарату и подняла трубку.
– Да… Да, Боря, это я… Да, здесь… Зачем? Зачем, я говорю?! Нет, он не выйдет. Нет! И не жди!
Анна бросила трубку».
Я ищу Слово. Но Слово ли надо искать? Оно ли так важно? Мне не дает покоя девочка-снежинка. Ей Слово не нужно. Ей бы тепло. Я уже не раз бывал в больнице, таскал апельсины и соки. Потом мы оба пристрастились к сказкам: я читал их Мехри. В глазах её уже отражались все сказочные драмы, либо слезой, либо лучами радости в углах век. Доктор говорит, что всё-таки лечение помогает. Девочка идёт на поправку.
Снежинке тепло продлевает жизнь. Я потом много думал об этом противоречии. Скорее это не снежинки. Просто замерзшие души. И… И я запутался. Понял лишь то, что Слово существует. То, которое будит человека. И оно вдруг проявляется в контексте предложения, рассказа. Оно вдруг проявляется, и тот, к кому оно обращено, откладывает книгу на время и, уставившись в никуда, начинает думать о себе, о своём.
И я, тот, кто это Слово ищет, отодвигаю клавиатуру и смотрю на бабушкину фотографию. Это она, лихая наездница, беспечная любимица всей округи, вырастит четверых детей своей внезапно умершей сестры. Выйдя замуж, родит сама четверых и поставит всех на ноги.
Эту фотографию я сделал случайно. Мне подарили «Смену», и я щёлкал затвором во всё вокруг. Бабушка тоже оторвалась от шитья и с теплом взглянула на меня. Теперь я всё время смотрю на эту карточку на стене.