Обещанная
Шрифт:
С другой стороны Злата давно тяготила его своим норовом и мешала его отношениям с Марфуткой, которая словно околдовала его. Все мысли Велимира были об этой чернявой бестии, до того хороша она была в постели. Ждана ему уже давно приелась, их отношения изначально носили чисто политический характер. А с тех пор как место старейшины в ее родном клане занял ее брат, которого он всячески поддерживал, Велимир получил полную свободу действий в отношении жены.
Светлану было абсолютно наплевать что будет с его сестрой, которая к тому же являлась ему сводной, так как ее матерью была первая жена их отца. Только наличие Златы сейчас мешало Велимиру избавиться
«Как только Злата уедет, прогоню Ждану,» — решил Велимир.
— Родичи, соратники и прочий люд, — начал старейшина, — беда идет на наши земли. Северяне объявили нам войну, — он сделал паузу, позволяя его словам дойти до сознания людей. Пару мгновений над площадью висела тишина, а потом все загомонили разом:
— Как война? Делать-то что? Помогите Боги! Вот беда-то! Как быть-то? — летело со всех сторон. Велимир поднял руку, призывая к тишине:
— Повелитель Севера, Зорян Горыныч, согласен решить все миром, если мы пошлем к нему посольство, а так же трех невест — для него и его братьев и жениха — для его сестры. Все будет по чести и по закону, союз родственный между землями и вечный мир, — Велимир смотрел на сородичей.
— Да не бывать этому! Детей — в полон, никогда! Лучше бой принять! — выкрикнул один из мужчин.
— Ты-то чего взбеленился, Хран? У тебя дочке три годка, а сыновей пока и в помине нет, — одернул его один из стариков-ведунов, — пусть это родители решают. У кого есть дочери на выданье? Выйдите вперед, — из толпы вышли двое мужчин: отцы Любы и Гордеи, Велимир спустился с крыльца и подошел к ним.
— Решайте, отцы, — произнес старик, — готовы ли дочерей в северный клан послать, а жениха по жребию назначим, парней у нас много.
— Что скажешь, старейшина, — Веран, отец Любы, смотрел на Велимира.
— Я говорил со Златой, она согласная. Сказала, что если это поможет бойни избежать, она противиться не будет.
— Тогда и нам не след противиться, — медленно проговорил Снежан, отец Гордеи, — я дочь уговорю, сама, по доброй воле пойдет.
Они посмотрели на Верана. Тот покачал головой:
— Любка — строптивая, не согласиться, вот была бы Милка постарше, ее можно было бы, да ей только десять годков. Мала еще, — он задумался, потом тряхнул головой, — присылай завтра людей, Велимир, выдам тебе дочь, только сам не поеду. Жена вот-вот родить должна.
— Спасибо, мужики, в век вашей жертвы не забуду, — Велимир поклонился им в пояс, — готовьте невест, завтра утром отправимся. Может кто добровольно женихом пойти хочет? — Велимир посмотрел на толпу, — решайте хлопцы, семью под опеку возьму, обещаю.
— Я пойду, — из толпы вышел высокий красивый юноша, — мне терять нечего. Мать на днях померла, сестра замужем, а отец и без меня проживет. Позвольте, старейшина, — он смотрел на Велимира.
— Добро, Цветан, быть по-твоему, спасибо тебе за смелость и рассудительность, — он снова поклонился в пояс теперь уже парню, — готовься, завтра к рассвету жду на своем дворе.
Толпа одобрительно загудела.
— Значит на том и порешим, — кивнул старик, — выбирай посольство, Велимир.
Злата открыла глаза, за окошком было темно, а в комнате
тускло горела свеча. Марфутка сидела у ее постели и с сожалением смотрела на нее:— Проснулась, горемычная? Крепко же батюшка тебя усыпил, весь день да всю ночь проспала, рассвет скоро.
— А чего это ты меня жалеешь? — Злата вскинула брови.
— Ну как же не жалеть-то? — всхлипнула невольница, — откупились тобой, невестой северянам назначили, уж я-то знаю, каково это, — она вытерла слезы.
— Не плачь, Марфутка, — вздохнула Злата, — я сама согласилась. Уж лучше так, чем погибших считать. Четверых отдать за весь клан, за вечный мир, — не большая цена.
— Так ты знаешь все? — удивилась служанка.
— Знаю, мне батюшка сам рассказал. Вели завтрак подать, голодная я, — она встала и подошла к окну, — старики сказывают, на те земли заклятие вечной зимы наложено, говорят, уже восемнадцать лет солнце ту землю не греет, полгода светит, а полгода нет, и снег вокруг стены светящейся, что уцелевшую часть земель защищает, не тает, и звери чудные бегают, с рогами, а не коровы…
— А еще они Хоросу поклоняются, — прошептала невольница.
— И что с того? — обернулась на нее Злата, — Хорос этот мир создал, ему и кланяться надо за это.
— Так разрушитель же, — удивленно проговорила Марфутка.
— Видимо, потому и поклоняются ему, чтобы то, что уцелело, спасти, — тихо сказала Злата, — а для меня теперь все едино, что свет, что тьма. Все пустое, — из глаз девушки покатились слезы. Она не хотела уезжать в неведомые края, где все по-другому, но долг перед людьми тяготил ее сильнее, чем страх покинуть родные земли
Светало, и первые лучи солнца осветили ее горницу. Злата сидела у окна и смотрела, как во дворе идут приготовления. Вот прибыли Снежан и Гордея, девушка была спокойна и сосредоточена, вот дружинники привезли ее близкую подругу Любаву, связанную по рукам и ногам и с кляпом во рту, вот во двор вошел Цветан с котомкой за плечом. Вот Велимир вышел во двор, чтобы раздать последние указания. Он поднял глаза на окна ее светелки и кивнул. Значит, пора было и ей, она в последний раз оглядела свою комнату. Сердце болело от тоски и печали.
Злата вздохнула и, выйдя из комнаты, пошла к лестнице. По дороге она встретила мачеху, которая вышла ее проводить. Они обнялись, Злата понимала, что это в последний раз. Сердце защемило, и она уже собиралась сказать ей о предательстве отца, но увидев радостный блеск в ее глазах, промолчала.
Выйдя из дверей терема, Злата на несколько мгновений задержалась на крыльце родного дома. Ее взгляд пробежал по двору. Казалось, они все пришли ее проводить. Тонкая березка, качнулась под порывом холодного осеннего ветра в сторону огромного тополя — это Хранительница Дев, Аста, закрыв лицо, уткнулась в грудь своего мужа Рагнора. Жалобно скрипнула дверь дровника — это всхлипнула бабушка Лета, громким криком летящих в теплые земли журавлей донесся до нее прощальный возглас Дея.
— Пора, Злата, — Велимир, заметив, что она медлит, подошел к самым ступеням. Она посмотрела на отца, в его взгляде была мрачная решимость.
«Будь, что будет» — думала Злата, спускаясь с крыльца. Велимир проводил ее к повозке, в которой уже расположились все будущие заложники. Гордея, бледнее полотна, молча смотрела в окно, Любава, уже освобожденная от пут, тихо скулила, проливая слезы по своей загубленной жизни, Цветан хмуро смотрел на них.
— Ну, что раскисли, — Злата плюхнулась на сидение, подобрав полы сарафана, — али помер кто?