О верности крыс
Шрифт:
— Завтра в полдень, возле тагала на дороге на Нори-ол-Те, — старательно отработанной интонацией сказал он.
— Тиарсе Белая, — выдохнул Шонек. — Какой поединок?..
Оней собрался пространно отвечать, и рыжий спешно закивал:
— Хорошо, хорошо, книги, поединок, только убирайся отсюда скорей! Если тебя старшие увидят, тебя же живьём съедят, и меня за компанию… Хал!
— Сам ты хал, — весело сказала Кошка от двери.
Шонек явно перепугался больше Онея: о-Баррейя изображал гордую статую, пока рыжий подскочил, нервно хватаясь за нож. Кошка шагнула вперёд, ловя головой пыльный луч света из-под потолка.
— Ша, шмакодявка! — жизнерадостно заявила она. — Прям ты меня так сразу и достал, с первого же удара.
— Кошка… — просительно сказал рыжий. — Давай, ты его не видела, а?.. Он сейчас уходит…
Кошка фыркнула. Шонек, красный от возмущения,
— Он же не виноват, что о-Баррейя! — и тут же осёкся, гадая: не слишком ли громко получилось.
— Я тебя видел где-то, — сказал Оней. Кошка рассмеялась и шагнула ближе, небрежно отодвигая Шонека, который нервно сжимал и разжимал руку на ноже. Так спокойно отвернулась; уверена была, что рыжий не решится?..
— Поразительная наблюдательность, господин наследник! Если помнить, что я в "Башнях" несколько лун подряд паслась…
Она шагнула совсем близко и ласково провела пальцами по щеке Онея. Тот дёрнулся и покраснел.
— Как же ты на ол Баррейю похож, — задумчиво сказала она. И тут же добавила: — С виду. Лорд тэрко уж наверняка никогда в жизни таким олухом не был.
Оней возмущённо вскинул голову и потянулся к оружию, но Кошка дотянулась до его меча раньше — и отшагнула назад, угрожая Онею его же клинком. Шонек стоял у неё за спиной, сверлил эту спину взглядом, и нервно сжимал и разжимал руку на ноже. Так уверена, что рыжий не решится?.. А рыжий решится?..
— Кыш отсюда, — весело сказала Кошка, чуть опуская меч, и шагнула в сторону ещё до того, как Шонек успел определиться. — Передавай привет отцу.
Оней растеряно шагнул к ней — Кошка приподняла меч — и мальчишка остановился, не в состоянии отвести взгляд от солнечного блика, наколотого на острие.
— Объяснишь ему, куда меч дел, — ласково сказала Кошка, — он с тебя сам шкуру спустит.
Оней хотел было что-то сказать, но промолчал, побледнев и жалко заморгав.
— Кошка, — попросил Шонек. — Пожалуйста… Отдай ему меч, а?
Она снисходительно улыбнулась.
— А ты вообще молчи. И молись, чтобы я тоже молчала, если Кхад спросит.
Шонек вздрогнул.
— Ну Кошка, ну пожалуйста… — тихо сказал он. Кошка хмыкнула и вышла, и даже со спины было видно, как она довольна мирозданием в целом и собой в частности.
Шонек её счастья не разделял, но вышел тоже и помчался к Глинянке подворотнями, таща за собой о-Баррейю и нервно оглядываясь. О-Баррейя потеряно молчал, никто из кхади по дороге не встретился, и это хоть как-то примирило Шонека с действительностью. У Зелёного моста рыжий остановился и отпустил руку Онея. Тот потёр запястье. Помолчал и пошёл прочь.
— Оней, — позвал Шонек. О-Баррейя обернулся. Шонек смотрел в сторону. — Только ты не думай… я не шпионил. Это вообще случайно получилось. Я случайно сдружился с Мием… Ну, ты же тоже случайно. А потом уже он нас сдружил. Честно.
Оней молчал. Шонек вдруг вздрогнул:
— А откуда твой… лорд тэрко узнал про Мийгута?
— Я не говорил! — почти выкрикнул Оней. — Ни вам про отца, — тихо продолжил он. — Ни отцу про вас.
Он поднял злые от обиды глаза и добавил:
— Потому что не знал ничего.
— А откуда тогда?..
Оней помолчал.
— Дед твой сказал. Он эту вашу Кхад терпеть не может, похоже…
— Он… Он мне не дед, — жёстко сказал Шонек. — Я приёмыш. А что с Синим и Тлайко?
Оней отвёл глаза. Шонек скрипнул зубами. Потом вздохнул.
— Шон, — тихо сказал Оней. — Насчёт поединка.
— Ну? — нехорошо усмехнулся рыжий.
— Это я от злости сказал. Но ты всё равно приходи, ладно? Не драться — поговорить.
— Я рисунки притащу. И книгу по баллистам, — кивнул Шонек. — И… я не обещаю, но ты отцу не говори пока про меч. Я попробую его у Кошки стырить.
— Спасибо! — оживился Оней. И тут же помрачнел обратно. — Он меня убьёт. Ладно, я побежал.
Шонек помахал ему рукой и тихо буркнул себе под нос:
— Ты, главное, в Лисятню больше не ходи. А то Умник убьёт тебя раньше. И меня за компанию.
Веджойо ол Каехо
2273 год, 19 день 5 луны Ппд
Веройге
Мать нагрянула внезапно, как зангские пираты в приморский городок. Приведя себя в порядок после долгой дороги, она тут же затеяла приводить в порядок дела сына, который, как ни крути, очень вовремя вернулся к делёжке власти. И который по малолетству и разгильдяйству пил без просыху и травился пылью вместо того, чтобы доблестно интриговать, как положено приличному карьеристу из древнего рода.
— Нет.
— Но хотя бы попробовать!..
— Нет.
— Сынок… —
и замолчала."Сынок" терпеливо ждал, когда ей надоест общение, и можно будет заняться делом.
— Что? — спросил он. Клайенна непонимающе наклонила голову.
— Что ты так смотришь? — пояснил Хриссэ.
Клайенна кьол Каехо улыбнулась и неловко протянула руку, тронуть висок сына. Хриссэ скептически приподнял бровь. Кьол Каехо отняла руку.
— Ведж… Хотя, какой ты Ведж!.. Энетхе… Нет, не так. Я говорила твоему отцу, что из Сойвено получился бы лучший герцог. Энетхе точно такое же лицо делал, как ты сейчас…
С облегчением прикрыв за ней дверь, Хриссэ побродил по комнате, попинывая мебель — настроение от этого не улучшалось, — и пыльник отправился мерить улицы, в надежде, что промозглый ветер выдует дурацкое состояние. Пешком — он никогда не ладил с лошадьми. Конечно, он мог держаться в седле, мог отличить дазаранскую кобылицу от мерина с Пустошей… Но не более того. Не мог, как отец, с полусотни шагов определить возраст скакуна с точностью до порога. Не мог, как мать, мгновенно подружиться с любой лошадью любого норова. Отец умел коней укрощать, а мать умела сделать так, что лошади не хотели блажить. И как ухаживать за лошадьми, Веджойо знал, но предпочитал перепоручать это конюхам. Своим ногам он вообще доверял больше, чем конским, что странно для сойгьи и непростительно для о-Каехо. Брат, Сойвено, любимец матери и гордость отца, хоть и был младше девять порогов, уже тогда освоился с лошадьми лучше беспутного наследника. Вот кто мог хоть нлакку в седле на галопе сплясать. Недаром так сдружился с таким же лошадником Натом н-Эдолом, хоть по возрасту кадарец ближе был к Веджу, чем к Вену. Тиволи и Сойге враждовали редко, что бы там себе ни думали Империя и Кадар. Иногда два герцогства казались друг другу больше сродни, чем формальным землякам. Ничего странного, что обоих родов "герцогята", как выражался старый конюх (как же его звали?…), то и дело мотались из Кейба в Эдол и обратно. Или по границе между герцогствами. Или по Кадарскому лесу. Главное, чтобы втроём. Все трое, впрочем, понимали, что Наатадж н-Эдол и Сойвено ол Каехо дружат, а Веджойо и Наатадж — не особенно. В любом случае, других друзей у Веджа не было. Он и с братом ладил постольку поскольку. Вен любил не только лошадей, он всякую живность любил. А Ведж любил охотиться. Когда гончие загоняли дичь, что-то зажигалось в холодных глазах о-Каехо, и Вен на этот холодный огонёк хмурился сквозь белёсые ресницы, но молчал. А когда старший брат погонял чистокровного и отлично выезженного коня плёткой, младший молчать уже не мог и не хотел. Вплоть до крика и кулаков. С кулаками, в отличие от лошадей, всегда лучше было у старшего, и любви Вена ему это не прибавляло. Как, впрочем, и сам он не проникался братской любовью, когда Сойвено кричал на всю округу, что только полный дурак и неумёха будет хлестать такого умницу, как Пепел, который и голоса, и ног, и поводьев слушается замечательно — если рот ему поводьями не драть. А драть рот такому умнице будет только совсем уж безрукий… Безрукий на аргументы отвечал рукоприкладством. Мэтр Дийшан, учивший "герцогят" стрельбе, фехтованию, кулачному бою, сойгийской борьбе и прочим воинским премудростям, всегда выделял Веджа, но это было мало не единственное, в чём старший брат опережал младшего. Если не считать умения срезать словом, конечно, и умения усмехаться с неприятным прищуром, которые о-Каехо более-менее освоил уже годам к десяти. По крайней мере, сверстники с ним тягаться точно не могли. И старшие — не всякие. Справедливости ради надо сказать, что не только в силу языкатости наследника, но и потому, что сыну герцога ол Каехо в Кейбе не указ никто и ни в чём, кроме родителей. Попробуй, скажи что поперёк, когда всякая собака в столице герцогства с первого же пинка усвоила, что с господином Веджойо связываться — себе дороже.
Дальше — больше. Вена в герцогстве любили, Веджа — боялись. Герцога боялись, конечно, сильней, а потому не высказывались вслух, что наследником надо бы — рассудительного Сойвено, а не психованного Веджойо, хоть Сойвено и младший. Зато младший в седле — как там и родился, сразу видно истинного сойгьи! Вслух не говорили, но думали громко, а Ведж глухим не был. В первый поединок вляпался в двадцать четыре порога — со здоровым детиной, сыном заезжего арнакийского барона. Детина хаял "герцогёныша" в кабаке, не приметив, как обхаянный вошёл туда же. И Ведж победил. Перед поединком не договаривались, до первой крови ли, до сдачи или до смерти, потому победил — убив, чтобы уж точно. Не постеснялся пнуть песок, чтобы тот взметнулся и забился детине в глаза, давая возможность ударить наверняка.