Новый Мир ( № 7 2013)
Шрифт:
Концерт дешевых преподов
17 ноября 2012 года министр образования Дмитрий Ливанов в эфире информационной телепередачи "Вести в субботу с Сергеем Брилевым" на канале "Россия 1" разъяснил городу и миру, кто такие, по его мнению, институтские преподаватели, получающие по двадцать — тридцать тысяч рублей в месяц. "Давайте себе представим московский вуз. Средняя зарплата преподавателя — 20 — 30 тысяч рублей. Как это назвать? У меня есть несколько версий того, чем это может объясняться. Версия первая: это просто преподаватели невысокого уровня, готовые работать за эти деньги. Версия вторая: это преподаватели, которые подрабатывают в нескольких вузах, перебегая между ними. Версия третья: они просто перекладывают часть расходов по своему содержанию на студентов. И в том, и в другом, и в третьем случае такой вуз не может называться эффективно работающим...", — заявил главный начальник российского образования [28] .Со стороны преподавателей, скопом причисленных или к бездарям, или к ловчилам-жукам, бегающим из вуза в вуз, или к вымогателям взяток со студентов,
Дмитрий Ливанов, до недавнего времени занимавший должность ректора в московском Институте стали и сплавов, продемонстрировал совершенное незнание реальной ситуации. Стыдно за зарплаты должно быть не педагогам, а тем, кто им такие зарплаты установил, — то есть прежде всего Минобразу. Обычное жалованье институтского преподавателя намного ниже названного министром и никак не зависит от заслуг и компетентности самого преподавателя: так, у доцента осенью 2012 года жалованье составляло примерно двенадцать, а у профессора — восемнадцать тысяч. (Не базовый оклад, а именно зарплата в целом, причем "грязными" [31] ). Неосведомленность министра выразилась и в презумпции, что зарплата вузовского преподавателя зависит от уровня его знаний или от его педагогических талантов и успехов: жалованье определяется вещами довольно-таки формальными: должностью и ученой степенью. Премии и надбавки за успехи в проведении лекций и практических занятий не применяются, поскольку сия тонкая материя не поддается измерению, доплаты за научную работу, за публикации производятся только в весьма ограниченном числе вузов. В гуманитарной сфере они в качестве системы существуют едва ли не в одной Высшей школе экономики — в университете, имеющем эксклюзивное бюджетное финансирование, равно как и особую поддержку со стороны бизнеса.
Непосвященность министра в подлинное положение дел вызывает серьезное беспокойство и тревогу: как при таком уровне информированности он собирается руководить высшим образованием России? Впрочем, поверить в такое незнание очень и очень трудно — скорее, это все-таки сознательное искажение фактов. Но не менее важно другое. С одной стороны, мизерность денежного содержания институтских преподавателей была признана вопиющей, и это вроде бы хорошо. С другой стороны, хотя Министерство образования декларативно обещало и обещает способствовать увеличению зарплат педагогов, подспудно в реплике Дмитрия Ливанова содержится мысль: преподаватели сами ответственны за собственную бедность; была бы выше квалификация или были бы они половчее — заработали бы больше. Государство как бы снимает с себя ответственность.
Собственно говоря, осенью 2012 года не были исполнены уже взятые на себя обязательства. Сразу после вступления в должность президент Владимир Путин пообещал повысить зарплату институтским преподавателям к сентябрю 2012 года до средней по регионам — то есть примерно в полтора раза (для Москвы — в четыре) [32] . Немного, но лиха беда начало. Но обещанного повышения не произошло, хотя для современного бюджета России эти затраты — сущие крохи, что признавал в свою бытность министром финансов даже Алексей Кудрин, склонный к денежным тратам не больше, чем гоголевский Плюшкин.
А кто они такие на самом деле, институтские преподаватели — эти "нищеброды" и "неудачники"? И почему они еще не вымерли? Вариантов ответа намного больше, чем министерская триада: инертные бездари, ловкачи-совместители, взяточники. Есть энтузиасты, готовые голодать, трудиться за копейки ради преподавания как миссии и единственного жизненного предназначения. Этих почти святых — немного, но подвижников всегда единицы. (Энтузиазм, впрочем, сам по себе еще не показатель преподавательского таланта: энтузиастом-бессребреником может быть и замечательный педагог, и совершенная бездарность.) Намного больше тех, кто трудится по инерции или от безысходности: найти другую работу нелегко, особенно если они немолоды. Нельзя сказать, чтобы они несли свой крест не ропща: в одном известном московском институте, например, педагоги-ходоки пришли к проректору, прося о повышении зарплаты, — в ответ же услышали: не хотите — увольняйтесь, я новых найму — вон сколько голодных преподов по улицам волочится. Весьма много преподавателей, достигших пенсионного возраста, а пенсия вкупе с жалованьем — пусть и мало, но выжить можно. (О старении педагогического корпуса не говорил и не писал в последние годы только ленивый.) Есть и те, кого от мысли о хлебе насущном избавляют большие доходы ближних: родителей, мужа, жены; педагогика для них если не призвание, то хобби. Большинство же — из категории "совместителей" в самом широком смысле слова. Кто-то совмещает преподавание с бизнесом, кто-то — с журналистской работой за высокие гонорары, иные — с преподаванием на коммерческих отделениях или факультетах, с уроками в частных школах, с репетиторством; кто-то служит еще и в академических научных институтах. Некоторые кормятся регулярным преподаванием в зарубежных университетах, исправно улучшая их рейтинги, — благо платят там хорошо. Случается, что служба в известном институте превращается в "бренд", способствующий неплохим подработкам, которые становятся основным доходом. Наверное, на нищенское жалованье, обеспечивающее лишь полуголодное существование, а преподавателя с семьей, с детьми превращающее в полубомжа, прозябает все-таки меньшинство.
Однако если это и так, ничего хорошего в этом нет. Российский преподаватель и так обременен обязательным, директивно вменяемым ему объемом работы (именуемым неприятным выражением "педагогическая нагрузка"), несоизмеримым с обязанностями преподавателя иноземного [33] . Эти нормы — ау, модернизация! — были утверждены еще в сталинское время ! Мало того: университетскому преподавателю вменена в обязанность еще и научная работа, которая в нагрузку не засчитывается. Последствия понятны: даже если преподаватель служит только в одном институте, качество его работы должно хромать в сравнении с работой его иноземных собратьев по цеху. Спасает разве только русское подвижничество. Однако при вынужденном совместительстве все становится намного хуже. Речь идет не о том, что педагог вместо лекции глубокомысленно ковыряет в носу или делится впечатлениями собственной юности, "времен Очаковских и покоренья Крыма". Он попросту не успевает или физически не в силах читать новую литературу по специальности, обновлять содержание курса лекций, с полной самоотдачей писать статьи и книги. Порой же основной род службы даже становится не главным, маргинализируется. В России, как издавна известно, жестокость законов смягчается их неисполнением. Поэтому и вышеуказанное обстоятельство влияет на деградацию образования не столь сильно, как могло бы: педагогическая нагрузка сплошь и рядом, к счастью, в полном объеме не выполняется. И даже не по умыслу, а по стечению обстоятельств: не хватает часов. Система накапливает хроническую усталость, штат преподавателей стареет.
Копеечное жалованье влияет на качество образования и в иных отношениях. Это — знак статуса педагога в обществе. Конечно, далеко не всякий преподаватель руководствуется, хотя бы бессознательно, старым советским принципом: "Они делают вид, что нам платят, а мы — что работаем". Но постоянная фрустрация ни к чему хорошему не приводит: руки опускаются. Главное же — в массовом общественном сознании уже сформировался образ нашенского препода — или ущербного нищеброда (был бы умный, нефтью бы торговал!..), или хапуги и рвача. Не верящим этой мрачной картине предлагаю читать комментарии в социальных сетях. Там вы узнаете, что профессор отделения искусствоведения МГУ покончил с собою, потому что пресытился мздой со студентов. Что дама, из Toyota Land Cruiser’а которой, оставленного возле МАДИ, похитили два миллиона рублей, — несомненно преподша-взяточница. Что все преподы — бездельники, потому что ходят на службу меньше пяти дней в неделю, а лекции читают не по восемь часов в день. Что обычно педагоги на занятия не приходят — звонят и сообщают: стоим в пробках, лекции не будет… Как массовая студенческая аудитория, воспитанная на таких мифах, будет воспринимать своих преподавателей?
О такой проблеме, как отъезд преподавателей за границу, распространяться не буду. Даже если некоторые из них и возвращаются на родину — все равно прожитые ими в чужестранных землях годы оказываются потерянными для отечества. А ведь уезжают обычно не худшие...
Средства, выделенные в российском бюджете на образование, меньше в относительном выражении не только затрат в бюджете США (где, кстати, высшее образование платное) или практически всех европейских стран, но и Зимбабве [34] .
Жалованье российского профессора меньше средней зарплаты по стране, в то время как в Южной Корее оно в два раза превосходит среднюю зарплату, составляя 4 тысячи "зеленых" в месяц [35] . Да что там страна риса, "Samsung’а" и "Hyundai"! Российские вузовские зарплаты сильно не дотягивают даже до эстонских, даром что в современном отечественном сознании господствует презрение по отношению к этой маленькой стране, где будто бы нет ничего, кроме заторможенных жителей, килек и шпротов. И, увы, не только до эстонских: выше даже зарплата университетских преподавателей в Эфиопии и Нигерии — в отсталых и беднейших странах [36] .
По результатам исследования, проведенного под руководством Филипа Альтбаха и обнародованного газетой "The New York Times", "хуже всего приходится молодым преподавателям в Китае ($259 в месяц — рассчитано с помощью индекса, использованного в данном исследовании), им платят меньше, чем коллегам в Армении ($405) или Эфиопии ($864). В Канаде, где начальная зарплата преподавателя в среднем составляет $5733, а полноценные профессора получают в среднем $9485, у преподавателей есть больше причин радоваться, чем у их коллег в Соединенных Штатах, где молодым преподавателям платят в среднем $4950, а профессорам $7358. По этому показателю Америка оказывается позади Италии ($9118), Южной Африки ($9330), Саудовской Аравии ($8524), Великобритании ($8369), Малайзии ($7864), Австралии ($7499) и Индии ($7433)" [37] . Место России в этой грустной статистике — возле Китая.
Но это еще не все. Не знаю, российское ли это "ноу-хау", или есть похожие земли на свете, но только российские преподаватели за ведение научной работы не получают надбавки, а часто еще и выкладывают деньги из собственного кармана: поездки на конференции в другие города или за границу воспринимаются администрацией как род туризма и не считаются командировками.
Конечно, "бабло" не всегда побеждает зло, и сами по себе высокие зарплаты еще не гарантируют качества обучения: как известно, осел останется ослом, хотя осыпь его деньгами. Но от скудного корма ведь может откинуть копыта не только это милое вислоухое животное, но и конь, и трепетная лань. В рассказе Н. С. Лескова "Леон дворецкий сын" есть забавное выражение "концерт дешевых студентов" [38] , означающее "концерт в пользу бедных студентов". Российские власти, похоже, заказали концерт дешевых профессоров ради экономии на исполнителях — но в таком случае дешевым окажется и само искусство исполнителей.