Новый Мир ( № 2 2012)
Шрифт:
В этих стихах молодой цветок мурасаки — метафора юной девушки. Так же и Гэндзи, оказавшись в горном селении, сквозь щели в ограде впервые увидел в облике девочки лет десяти в желтом платьице, “цвета горной розы”, свою будущую жену. Он не знает, кто это, но уверен, что уже видел ее, так как она удивительно похожа на Фудзицубо. Он быстро догадывается, что девочка — ее родная племянница. Мучаясь любовью к Фудзицубо, но уже тоскуя по этой девочке, он решается увезти ее к себе, пусть даже против ее воли, и все-таки тревожится: а не проиграет ли она в сравнении с Фудзицубо. Вот стихотворение, предшествующее его поступку: “О, смогу ли сорвать, / Взглянуть на нее поскорее? — / Ведь связует родство / С корнями цветка мурасаки / Юную траву полевую!”
Цветок мурасаки — это Фудзицубо, а юная трава — будущая Мурасаки-но-уэ. Стихотворением-основой послужило упомянутое уже “Одного лишь довольно…”. Но, как
Четвертый месяц. Цветы унохана.
Унохана — дейция зубчатая. Дословно: цветок (месяца) “у”, то есть месяца под знаком “зайца”, четвертого знака зодиака. Распускается ранним летом гроздьями мелких белых цветов. Их кусты, высотою до двух метров, образуют живые изгороди. Стихотворением-основой здесь является стихотворение императрицы Дзит о – тэнно (645 — 702): “Весна миновала. / Должно быть, лето пришло / На А ма-но Кагу я ма, / На Небесную гору, где сохли / Холсты одежд белотканых”.
Ткань для крестьянской одежды в древности изготовлялась из волокон бумажного дерева, поэтому слово “белотканый” стало эпитетом к “одежде”, а затем — к снегу, облакам, волнам и т. д.
Стихотворение Дзито-тэнно имеет два варианта, один — в антологии “Манъёсю” (2-я пол. VIII в.), другой — в антологии “Синкокинсю”. Они различаются как оригинал и его версия. Если в первом это, как поясняла переводчица “Манъёсю” А. Е. Глускина, “картина быта древней Японии, где обычно в начале лета вынимали из сундуков летнюю одежду и просушивали ее на солнце”, то второй вариант, благодаря искусным изменениям глагольных форм, предстает как воспоминание о давней старине, прекрасной и утраченной. В центре первого — белые полотна (одежда легко распарывалась) на зеленых склонах невысокой горы. В центре второго — сама гора Кагуяма (одна из легендарных гор на земле провинции Ямато, в современной префектуре Нара). И она же — “участница” знаменитого мифа о том, как солнечная богиня Аматэрасу, оскорбленная буйным невежей братом, спряталась в Небесном гроте, а другие божества выманили ее оттуда, и мир вновь озарился светом.
Кагуяма славилась цветением унохана. Белая ткань в этом стихотворении Тэйка как будто “отзывается” в гроздьях белых цветков. Пышное цветение унохана считалось предвестием хорошего урожая.
Пятый месяц. Цветы татибана.
Татибана — мандарин. Традиционный русский перевод названия этого дерева — померанец. Цветы померанца отличаются сильным благоуханием. В пору пятой луны… — Другое название месяца — “месяц посадки (риса)”. Перевод названия — А. Е. Глускиной. От этого месяца, писала она, зависел весь дальнейший ход земледельческих работ и успех урожая. Кукушка — любимая певчая птица в Японии. Она начинает петь в горах, когда расцветает унохана, а в пятом месяце прилетает в долины. Кукушка и померанец — парные образы. Стихотворением-основой здесь является стихотворение из антологии “Кокинсю”: “В пору пятой луны, / Когда распевает кукушка, / Повсюду трава „аям э ”, / Трава „отчего” — я не знаю, / Отчего полюбила так сильно!”
Речь идет об одной из примет праздника пятого дня пятой луны. У Сэй-Сёнагон читаем: “Из всех сезонных праздников самый лучший — пятый день пятой луны. В воздухе плывут ароматы аира и чернобыльника. Все кровли застланы аиром, начиная с высочайших чертогов и до скромных хижин простонародья” (пер. В. Н. Марковой). Трава аямэ и есть аир, род душистого тростника. У него длинные белые корни, напоминающие меч, и сильный приятный запах. Поэтому верили, что аир отгоняет враждебные силы. Ранним летом аямэ цветет желтыми цветочками. У слова “аямэ” есть омоним, это “узор на ткани”, “ход событий”, “путь размышлений”, “понимание (непонимание)” чего-либо. На этой игре слов построено стихотворение.
Шестой месяц. Гвоздика “вечное лето” (токонацу).
Токонацу — китайская гвоздика. Другое название цветка — над э сико; это слово в японском языке связано с глаголом “гладить, поглаживать”, например ребенка по голове. “Токонацу” происходит от слова “токонацуси”, что значит “всегда милое сердцу”, но оно имеет и омоним, означающий “вечное лето”. Кроме того, первая часть этого слова означает “ночное ложе”, “постель”. В японской поэзии токонацу — цветок лета, а надэсико — одна из “семи осенних трав”.
У Сэй-Сёнагон сказано: “Из луговых цветов первой назову гвоздику. Китайская, бесспорно, хороша, но и простая японская гвоздика тоже прекрасна” (пер. В. Н. Марковой). Комментарий связывает данное стихотворение со следующим — из антологии “Манъёсю”: “В „месяце без воды”, / Когда солнце так жарко светит, / Трескается земля, / Разве рукав мой просохнет, / Если я с тобой не увижусь?!”
Седьмой месяц. Оминаэси.
Оминаэси — патриния, один из “семи осенних цветов”. Многолетняя трава до одного метра высотой. Расцветает гроздьями маленьких золотисто-желтых цветов. Традиционный перевод названия — “женская краса” (точнее, цветок, превосходящий красотой самую прекрасную женщину).
Встреча Двух Звезд. — Имеется в виду китайская легенда о двух звездах, Ткачихе и Пастухе (Веге и Альтаире), видных по разные стороны Небесной Реки (Млечного Пути). Небесный правитель, сжалившись над одиночеством своей дочери, которая днем и ночью ткет небесную парчовую ткань, решает выдать ее замуж за столь же усердного Пастуха. Молодые люди так полюбили друг друга, что позабыли о своих обязанностях. Небесный правитель в гневе отослал Пастуха на другой берег реки и позволил им встречаться лишь раз в году, в ночь на седьмой день седьмой луны года. По одной из версий легенды, в эту ночь слетаются все сороки на свете, они сцепляются хвостами и влюбленные встречаются на этом мосту.
Восьмой месяц. Хаги (Трава Оленьи Крики).
Хаги — леспедеца двуцветная, одна из “семи осенних трав”. Ранней осенью тонкие длинные ветки хаги покрываются мелкими розово-белыми цветами. В заголовке слово “хаги” обозначено тремя иероглифами. Это цитата из древнекитайской “Книги песен” (“Шицзин”, стихотворение “Встреча гостей”): “Согласие слышу я в криках оленей , / Что сочные травы на поле едят (курсив мой. — В. С. )” (пер. А. А. Штукина).
Заголовок должен был напомнить читающему, что в фольклорной лирике хаги почитается женой оленя. В “Записках у изголовья” Сэй-Сёнагон замечает: “Говорят, что олень особенно любит кусты хаги и осенью со стоном бродит возле них. Мысль об этом волнует мое сердце” (пер. В. Н. Марковой).
В этом стихотворении хаги уподобляется женщине, ветер — мужчине.
Девятый месяц. Сусуки.
Сусуки — мискант китайский, многолетняя трава высотой до двух метров. Осенью выбрасывает колосья, цветущие мельчайшими цветами, от золотисто-желтых до темно-лиловых, на светло-зеленых и нежно-желтых стеблях. Отсюда сравнение сусуки с рукавами. Концами рукавов, узких и длинных, закрывающих ладонь, машут на прощание или — призывая к себе, как, например, в стихотворении из антологии “Кокинсю”: “Ужель в осенних полях / Для трав рукавами стали / Сусуки в цвету?! / Они колосьями машут, / Будто манят меня к себе”. Здесь поэт, словно бы под влиянием образа колосьев, видит и другие травы в полях в разных красивых одеждах. Первые две строки у Тэйка почти в точности повторяют вторую и третью строки старинного стихотворения, но это “почти” многое меняет, так как сквозь “внешний” сюжет у Тэйка проступает другой: сусуки в цвету — это женщина, а ветер сравнивается с мужчиной. См. “Записки у изголовья”: “Когда перед взором расстилаются во всю ширь осенние поля, то именно сусуки придают им неповторимое очарование. Концы его колосьев густо окрашены в цвет шафрана. Когда они сверкают, увлажненные утренней росой, в целом мире ничего не найдется прекрасней. Но в конце осени сусуки уже не привлекают взора” (пер. В. Н. Марковой).
Одиннадцатый месяц. Дерево бива.
Бива (хива) — мушмула японская, вечнозеленое дерево семейства розоцветных, высотой до метра. У него длинные листья овальной формы, толстые и твердые, с пушистой голубоватой изнанкой. В одиннадцатом месяце на бива распускаются небольшие желто-белые цветы с приятным запахом. Слово “бива” присутствует в первой строке этого стихотворения в качестве своеобразной шарады: в японских стихах знак различения звонких и глухих согласных не ставился, поэтому в данном случае возникает омоним: “хива”, где “хи” означает “день” (“дни”), а “ва” — служебное слово.