Чтение онлайн

— Чего на меня смотреть? Я для тебя и для всех уже давно тлен. Смотри вон на дерево, вот тебе и я. Не будешь грешить — тоже станешь деревом. Только праведники становятся после смерти деревьями.

— А если я не хочу быть деревом? — капризно сказал Рос.

— Ёрничаешь? Думаешь, никто твоих слов не слышит и не зачтет тебе? Смотри, а то камнем будешь. Или червем земляным, договоришься.

— Дед, так ты чего, не выйдешь, что ли?

— Незачем мне выходить. Хочешь меня узреть — сказал, смотри на дерево.

—

— Не знаю, на чьи ты там плечи карабкался, а грибницы здесь такие на деревьях нередко встречаются. Богатый лес всегда был, только теперь посуровел, не фартит так, как раньше. Поганок много, мухоморов, а хорошие грибы поискать надо. Побегать за ними.

— Ты ж сам рассказывал, что мухоморы тоже есть можно. Вот ты когда из окружения выходил, ел мухоморы?

— Ну ел. И другие ели. Голодно было, а лес хоть чем, да прокормит.

— Еще небось и кайф ловили.

— Это вам сейчас лишь бы от чего кайф словить, а нам бы просто выжить.

— Ладно, дед, чего мы с тобой все пререкаемся? Не хочешь выходить — не надо. — Рос помахал бутылкой перед собой и демонстративно сделал глоток. Крякнул смачно. — Скажи лучше, как ты…

— Как-как… Осень, видишь. Совсем голо становится. Скоро снег выпадет.

— Это правда, — согласился Рос. — А как же конец света? Ты же сам говорил, что скоро конец света, что к нему надо готовиться.

— Не скоро, а уже сейчас. — Росу показалось, что дед хмыкнул. — Просто еще не всем видно. Думаешь, если ты быстро бегаешь, то сможешь убежать? Не сможешь, милок. И никто не сможет.

— Ну, дед, брось нудить! — недовольно пробурчал Рос. — Мне про тебя узнать хочется, а ты мне нотации читаешь. Я вот шел сюда и все про ту замечательную грибницу вспоминал, так и стоит перед глазами — бледно-рыжая, как огненный пояс.

— Грибница… — пробормотал дед. — Ты для чего сюда шел? Действительно по грибы, что ли? Ты шел, чтобы со мной погутарить, с деревом этим, вообще про себя подумать, про жизнь непутевую свою…

— Почему это непутевую? — Рос не скрывал раздражения. — У меня как раз все в ажуре: в высшей лиге играю, деньги хорошие платят, по телику показывают, интервью берут, фанаты на майках портреты мои носят, от девок отбоя нет… Книжку вот с приятелем-журналистом на пару скоро выпустим. Нет, дед, ты не прав. На полную катушку надо жить. Время сейчас другое, да и не спрячешься от жизни. Ты вот ее испугался и в землю зарылся. Понятно, окружение, лагерь и всякое прочее… Вышел бы да и жил как все люди. Никто бы тебя не тронул. Прошли те времена.

Дед молчал.

— Ты не молчи, скажи честно.

— Нормально мне. И времена здесь ни при чем.

— Ладно, — сказал Рос примирительно. — Твое право. Каждому, как говорится, свое. Только бы за домом присматривал.

— А я и присматриваю, напрасно укоряешь. Не я — давно бы развалился. Или на бревна бы растаскали. Ты-то небось нечастый гость.

Рос развел

— Эх, сейчас бы грибков, как тогда.

— Пожарить некому, — вздохнул дед.

— Да это я так, риторически, — сказал Рос. — Уж больно хороша была грибница.

— Славная, — согласился дед.

Рос смотрел на могучее дерево, как две капли похожее на то, из детства. Пристально смотрел, напрягал глаза, хотя и без того не страдал зрением. Чудилось, будто бы лицо видит — крупный нос загогулиной, запавшие глаза с нависшими надбровными дугами, чуть оттопыренные губы, широкий морщинистый лоб, борода лопатой… Как в детской книжке с рисунками. Леший, лесовик, кто еще?

И тут он увидел грибы. Бледно-рыжие, неширокой полосой опоясывающие ствол метрах даже не в двух, а в трех, если не выше, над землей. Совсем как тогда. Вон аж куда забрались, хитрецы опята. Захочешь — не снимешь. И нет никого, кто бы плечи подставил. Как это он их сразу не заметил?

— Ну, дед, ты даешь! — только и выдохнул в изумлении.

Рабинович Вадим Львович родился в Киеве в 1935 году. Окончил Московский химико-технологический институт им. Менделеева и Литературный институт им. Горького (семинар Ильи Сельвинского). Профессор МГУ. Автор трех поэтических сборников. Живет в Москве.

Синица ока

Очей очарованье.

Я хотел сберечь зеницу ока,

Но, не зная ни одной зеницы,

Раненую птицу взял я нежно,

В носик ей подул и на брюшко.

И она синицей разметалась

В синеве и жарком фиолете,

Превратила левый глаз мой в око,

Правый же оставила как есть.

И осталась жить она при о ке,

А не у реки Оки осталась.

Ей бы щебетать и куролесить

И синичествовать серебром.

Лицезренье на два мирозданья;

Глазом обличаю мир сквозь д ы мы,

А вот оком вижу синь такую —

Веселей синицы молодой...

Длю и длю очей очарованье,

Зайчиками солнца жизнь играю...

При таком крутом астигматизме