Новые крылья
Шрифт:
– Ах, это вы Демианов?! Вот вы какой. Вы просто духовный вожатый для нашего Алеши, он прямо бредит вашими стихами.
Демианов и Мышонок так пожали друг другу руки и так посмотрели друг на друга, что я сразу понял: мое место в Мишином сердце занял другой. И так это было очевидно, естественно и единственно верно, что я не то что не расстроился, а обрадовался почти. Болотников сказал Мышонку раздраженно:
– Ты идешь?
– Нет.
– Ну, как знаешь, жду тебя к обеду. – И не попрощавшись с нами, пошел прочь.
Я вдогонку ему крикнул зачем-то:
– Мы проводим его! – Он обернулся:
– Ничего. Думаю, он и сам не заблудится, впрочем, как хотите, мне все равно.
И ушел. Всем было ясно, что ему не все равно, но никому до этого не было дела. Д. и Мышонок сразу пошли вперед, я за ними, но вовсе не было неловкости или чувства, что я
– Вы знаете, Алеша, я женился. – Мышонок обернулся и немного насмешливо поздравил.
– Благодарю. Между прочим, вы очень похожи на мою жену, просто поразительно похожи. Михаил Александрович, ты заметил?
– Да, пожалуй.
– Ну что ты, Миша, сходство ведь невероятное!
– Да. Забавно.
Тут я понял, что не стоит настаивать. Демианов видит в этом узеньком личике что-то свое, мне не доступное.
Гуляли. Потом обедали вместе с Болотниковым. Он делает обреченное лицо. Дескать, понимаю, что от вас теперь никуда не деться. Странный у них союз. А вообще-то, у кого из нас не странный?
Дома я возвестил Анне о нашей с М. замечательной встрече с ее двойником. Она не могла не заинтересоваться, т.к. столько было у нас уже говорено об этом мальчике. М. был сдержан, даже холоден. Я расценил это так: мальчик запал глубоко ему в душу и он не хочет ни с кем делить своих чувств. Так что я показал Анне знаками, чтобы его не тревожила.
21 ноября 1910 года (суббота)
Снова гуляли по городу вдвоем с Мишей. Встретили Мышонка и Болотникова. Болотников надут, еле-еле вежлив. У меня сложилось впечатление, что Алеша если не нарочно эту встречу подгадывал, то очень на нее рассчитывал. Он слишком уж издалека заприметил нас, замахал рукой и чуть не побежал нам навстречу.
Я вел себя примерным и преданным другом, как мог, отвлекал внимание Болотникова, подробно расспрашивал обо всем подряд, рассказывал всякие истории, только бы М.А. и Мышонок могли поговорить. Они шли впереди нас, и даже по их спинам я видел, насколько они друг друга занимают.
Не знаю уж, что именно поведал ему Алеша, но дома Демианов возмущался страшно! Ругательски ругал этого Болотникова:
– Какая низость и мерзость и гадость! Воспользоваться доверием ребенка, соблазнить, увезти – гнусное преступление!
Еще возмущало его очень, что и он выходил причастным. Будто бы он растлил, по крайней мере, подготовил почву. Подростка, увлеченного его стихами и романами, почувствовавшего его эстетику, низкий человек совратил и увез из дома. Я, отнюдь не желая его задеть, шутя, заметил:
– Разве ты не воспользовался бы тем, что он уже хотел все знать?
Он прямо взбесился!
– Я?! Неужели ты… ты, Саша, можешь думать, что я способен на такую низость?
Я, конечно, ничего такого не думал и уже пожалел о сказанном. А М.А., взяв себя в руки, с улыбкой уже, сказал:
– Я и тебя-то не трогал, ждал долго и терпеливо. Разве не помнишь?
Это правда. Я окончательно смутился.
– Нужно нам отвадить этого мерзавца Болотникова. А лучше бы всего, отвезти мальчика домой в Москву. – Решительно заявил М.А. – Завтра же пусть к нам сюда переезжает.
– А если он сам не пожелает?
– Пожелает.
– А если Болотников станет преследовать?
Тут вмешалась Анна:
– Давайте разыграем его, напугаем!
– Как?
Когда она изложила свой план, восторгам М.А. не было предела. Он заливисто хохотал, придумывал без конца всё новые подробности, обнимал Анну, целовал ее руки и губы. План получился забавный, но на мой вкус несколько фантастичный, тяжело осуществимый, а главное, сомнительный в смысле достижения цели. Поверит ли Болотников, испугается ли? Или поймет, что над ним всего-навсего шутят? Если поймет, то мы же в дураках и останемся. Миша поостыл, но план пока решили не отменять, а обсудить завтра с самим Алешей, для чего послали к нему мальчика с запиской, назначающей завтра свидание в укромном месте без Болотникова.
Мысли о несчастье с Анной больше меня не беспокоят.
22 ноября 1910 года (воскресенье)
Познакомили Анну и Алешу. Он нисколько не дичился, вопреки моим ожиданиям, охотно дал ей расцеловать себя, по французскому обычаю, в обе щеки. Они смотрели друг на друга и улыбались. Сходство теперь уже ни для кого несомненное и поразительное. Даже беременность Анны не повлияла. Близнецы. Рассказали Мышонку свой план. Он восхищен, но тоже боится, выйдет ли. Избавиться от Болотникова хочет ужасно. С
нами готов хоть в огонь хоть в воду. «С нами» – это, разумеется, с Демиановым. Я вижу, как они смотрят друг на друга, какая меж ними образовалась связь. Мне и трогательно и умилительно и бесконечно понятно всё, и грустно.Детали плана обсуждали часа четыре.
23 ноября 1910 года (понедельник)
От Алеши записка. Всё делает, как учили. Болотникова дичится, дотрагиваться до себя не позволяет, шарахается. Делает вид, будто что-то прячет под одеждой, спать ложится не раздеваясь. Объясняться отказывается.
Мы все трое думать ни о чем не можем, только о нашей затее. Готовимся. Ходили покупать одежду, специальную ткань для драпировки, прихватили грим на всякий случай. Все время спорим, когда осуществить. М.А. торопится. Мы с Анной уговариваем, что для большего эффекта нужно выдержать время.
Вечером М.А. один ходил на свиданье с Мышонком. Болотников раздражен до крайности встречей с нами, новыми Алешиными причудами. Хочет уехать в Париж. Демианов нервничает и твердит, что медлить нельзя. Если же шутка наша не выйдет, придется Алешу буквально похищать и бежать им с Д. в Милан под крылышко Вольтера. Уж Аполон-то Григорьевич их в обиду не даст.
24 ноября 1910 года (вторник)
По-хорошему стоило бы выждать неделю, а то и больше. Но М.А. слишком возбужден. Осуществление назначили на завтра. Сегодня вызвали к себе Алешу для репетиции. Разумеется, сразу обнаружились все недостатки нашего сценария. Одежда не подошла и по мелочи все не ладилось. К тому же, никто из нас не может выступить сторонним наблюдателем – все мы слишком хорошо посвящены и не можем оценить, насколько сыграет роль неожиданность. Демианов предложил купить еще свечей, чтобы зажечь их вместо электричества. Я возразил, что Б. сам может зажечь электричество, чтобы лучше понять в чем дело. Дем. и А. стали уверять, что ему будет не до того, что от растерянности он не догадается зажечь лампу. Сомневаюсь. Что если он и не подумает растеряться? Все-таки военный. В последний момент пришла идея с белым гримом. Она тоже вызвала дискуссию. Я доказывал, что слишком уж это театрально выйдет и гротескно, неестественность все испортит. Анна сомневалась, а Демианов с Алешей хором настаивали. Решили все-таки гримироваться. Долго возились с драпировками. Сомнительно, будет ли завтра у нас столько времени. Зато это единственное, что почти идеально удалось приладить. А если еще получится со свечами, так вообще ничего лишнего не будет видно. Говорить, как следует, у них сначала вообще не получалось, но Демианов изобрел гениальную систему сигналов и, в конце концов, как-то приладились. Остается ждать с замиранием сердца, что же будет, если провалимся.
Анна полночи не спала, пока, наконец, я не заварил ей тисану, которую Бенитта хвалила как снотворную. Помогло. Мы с Демиановым так и не ложились. Разрабатывали план на случай провала.
25 ноября 1910 года (среда)
Последние приготовления завершены. Никто не передумал. Теперь только действовать. Ранним вечером к гостинице, в которой жил Болотников с Мышонком, мы подъехали все втроем. У входа разделились. Д. с Анной под руку прошли к портье и спросили номер. Я, подождав пока они поднимутся, того же портье попросил передать сеньору Болотникову, что его дожидаются внизу в ресторане, и прошел за столик. Болотников явился минут через двадцать. У нас заранее было несколько предположений, чем его можно занять. Выбрали самое рискованное. Конечно, он мог вообще не слушать меня, а сразу уйти. Но нет, он задержался и страшно нервничал, даже видно было, как руки у него трясутся. А говорил я о том, что хорошо знаю Алешиных родственников в Москве. И что Б. за его преступления нужно преследовать по суду. Что из вида теперь ни за что его не потеряю, как бы он не старался скрыться, и при первом удобном случае сообщу в нашу русскую полицию, где находится он и мальчик. Сначала Б. подумал, что я хочу его шантажировать, и попробовал задобрить меня, перетянуть на свою сторону, и откуп предлагал. Потом сам перешел в наступление и стал меня запугивать разными угрозами. Я же изо всех сил старался как можно больше раздражить его и вывести из себя. Твердил все время «суд, преступление, тюрьма, каторга». В конце концов, доведенного до белого каления оставил его, так как решил, что времени моим компаньонам на подготовку хватило. При розыгрыше самой эффектной сцены нашего спектакля я не присутствовал, но друзья мои потом уверяли, что разыграно все было идеально.