Чтение онлайн

14 ноября 1910 года (суббота)

Я проснулся. Анна уже поднялась. Она заглянула мне в глаза и заявила: они такие, как прежде, и по ним ей видно, что все у меня прошло. Гуляли с беляночками. Я еще немного думал о своем сне: простой ли это был сон, или мой мистический малыш возвратился ко мне таким образом. Ну, поживем – увидим. Дома застали обеспокоенного Демианова, который не находил себе места, не зная, идти ли разыскивать меня, или ждать. Он тоже нашел мой вид здоровым. Пошли разговоры, что на колдуна, меня отравившего, чуть не в полицию следует донести. Что нужно написать Дагу, выяснить, что это за яд так действует. Я ни с кем не спорил, вяло отвечал, что дело кончено и не стоит больше внимания. Какое! Столько у них впечатлений о том, как я чудил. Ну, и пусть говорят и думают что хотят.

Вечером Пьетро, принес письмо: Отец Анны скоро приезжает нас навестить. Большая мышь – «гро сури»! Значит малыш не обманул: не оставит, подскажет, предупредит! С нетерпением ждал отхода ко сну, но в эту ночь спал без сновидений.

15 ноября 1910 года (воскресенье)

Я

устроил так, чтобы Анна ушла к матери и теткам, а сам позвал Д. погулять вдвоем. Говорил с ним доверительно. О младенце, о сне. Сначала было страшно – поймет ли? Сказал, что понимает. Уверял, что считает связь «мыши» и письма очевидной, что сумасшедшим меня и не думал считать. Мне хотелось ему верить. Долго бродили, размышляли, философствовали о вещих снах, о возможности вызывать их по желанию. Я еще рассказывал о младенце, о том, как слушая его, испытал сначала священный ужас, а потом, когда сменил он гнев на милость – легкую ясность в душе и твердое знание, что нужно делать и как. Демианов предложил мне записывать сны. Советовал больше к колдуну не ходить, впрочем, я и сам не ощущаю потребности. От разговора с М. осталось чувство легкого разочарования, хоть он не посмеялся надо мной и, кажется, поддержал, а все ж не до конца меня понял. Принял решение эту тему не обсуждать больше ни с кем. Зашли за Анной. Там встретили Пьетро. Я почему-то был уверен, что он уже счастлив вполне со своей возлюбленной – ан нет! Она по-прежнему на чувства его не отвечает. Что такое? Как же колдун? Оказалось, Пьетро получил от него мешочек специального состава из трав, которые нужно заварить и дать ей выпить, но нет никакой возможности это осуществить. Демианов вызвался устроить. Между прочим, я заметил, что Пьетро теперь стал на меня иначе смотреть – как-то почтительно, немного испуганно. Сам ко мне почти не обращается и отводит глаза, когда я с ним говорю. Анна тоже заметила, сказала, он стыдится, что способствовал моему отравлению. Но я другого мнения.

16 ноября 1910 года (понедельник)

Пьетро явился к нам спозаранку. Стали подготавливать то, что Демианов именует спектаклем. Спервоначалу главную роль должен был я исполнять. М. справился о магазинах, торгующих театральным гримом, париками и т.п. Каждый вторник предмет обожания нашего приятеля ходит в лавочку купить кофе и сахару, в одно и то же время одной и той же дорогой. Не бог весть что оригинальное придумал Миша, но если удачно разыграть, то лучше и не надо. Я должен был в парике, платье и с подушкой на животе, изображать беременную, которой вдруг сделалось дурно и как раз на пути нашей красавицы. Помощь других доброхотов решительно отвергнуть, позволить именно ей проводить себя до дома, а тут уж в благодарность чаем напоить, не простым, конечно же. Но Пьетро заупрямился, мою кандидатуру на роль принять отказался, он почему-то уверен – его возлюбленная сразу догадается, что перед ней не женщина, а ряженый. Миша неистово защищал меня, убеждал, что в платье и парике я буду смотреться еще натуральней Анны, но напрасно. Так что мой лицедейский дебют пришлось отменить. Пьетро доволен пьесой, но только с настоящей беременной в качестве примы. Целый день Демианов Тренировал Анну, как убедительней все представить. Учил причитать по-итальянски и звать на помощь с должным выражением. Предусмотрел множество разных неожиданностей, надавал инструкций на все случаи. После обеда ходили взглянуть на ту улицу. М. от места действия в восторге: «Улочка узенькая, никуда она от нас не денется!» Все возбуждены до крайности. Боюсь, как бы Анне не повредили такие приключения. К тому же здесь, в городе ее мать и тетки. Не дай бог, дойдет до них – моя бель мэр не знаю, что со мной сделает. Но Миша в ударе! Никода не видел его таким предприимчивым и уверенным. Кричит: «Голову даю, что всё у нас выйдет! А если не выйдет – я лично готов ее похитить и напоить этой отравой!» Вот во что П. верит безгранично, так это в зелье. Утверждает, что знакомыми его средство проверено неоднократно.

Спали мало. Никого не видел.

17 ноября 1910 года (вторник)

Демианов разбудил нас с Анной еще затемно, сам он, как я понял, вообще не ложился, уговаривает схулиганить и вопреки желанью Пьетро разыграть настоящий спектакль, отправить все-таки меня, а не Анну. Мы повозражали немного, больше для успокоения совести, мол не успеем подготовиться, наряда нет, да и не репетировали со мной, но было очевидно, что Мишу не унять. Он влюблен в свою выдумку. Стал тащить нас силой из постели, а мы, играючи, его к себе, но завязавшуюся возню пришлось прекратить, т.к. времени слишком мало. Вытащили все Аннины наряды. У нее и локоны накладные оказались, что Мишу осчастливило. Приколотые под шляпкой, они смотрятся великолепно. Выбрали наряд. Шею закрыли шарфом. Перчатки пришлось надеть одни из Мишиных, бархатные, похожие на дамские. Видом все остались довольны. Анна сама красила мне губы и глаза. Роль я знал назубок, словно субретка, следящая за репетициями примадонны и ежеминутно готовая стать на ее место. Голос Миша велел не форсировать, а говорить спокойно своим, несколько с придыханием и растягивая гласные. Он показывал, как надо говорить, чем ужасно смешил нас с Анной, до того фальшиво у него получалось, но как ни странно, когда я стал его копировать, вышло очень даже недурно. Так же, как вчера Анне, Д. давал советы, предполагая совсем уж невероятные возможности развития событий. И все самолично изображал. Смеялись так много, что когда пора настала идти, я чувствовал: ни за что не смогу больше засмеяться, даже если очень пожелаю. Пришел Пьетро. Меня от него спрятали. Д. его тоже нарядил на всякий случай и сказал, что с ним пойдет, а я, якобы, провожу до места Анну. Раньше еще условились встать по разные стороны улицы, и, когда она пойдет, П. подаст сигнал. Мы с А. подождали, пока они выйдут, минут через десять тоже пошли. Я усадил А. в

траттории на открытой террасе, а сам пошел поближе к друзьям. У Пьетро меня заметившего и узнавшего, глаза на лоб полезли. Он замахал руками на Демианова, закричал, но Миша сказал что-то, от чего тот сразу успокоился. Встали, как условились, ждем. Чувствую, сердце колотится, пот градом, голова от шляпки шпилек и буклей чешется нестерпимо. В какой-то момент мне показалось – не смогу, испорчу все. Но вот… Собственно, знака они могли не подавать: я почему-то догадался, узнал, что это она идет, и двинулся навстречу. Как во сне – руки-ноги точно не свои, во рту пересохло. А она, не знаю, как объяснить, будто подыграла мне, словно мы с ней сговорились, не успел я и рта раскрыть, чтобы позвать на помощь, она сама ко мне руки протянула. Демианов потом приписывал все моей необыкновенной игре, вроде я такое лицо сделал неподдельно страдальческое, но это как-то само вышло. Я невольно, а вышло, вроде как он учил, выдохнул: «Сеньорита, мне дурно, помогите ради бога!» Она подхватила меня, чуть не взвалив себе на спину.

– Пойдемте, сеньора, вам нужно сесть.

– Нет, нет. Я живу здесь недалеко, проводите меня, умоляю вас.

Мы пошли. Она изо всех сил старалась принять на себя мою тяжесть. Милая, добрая девушка. Я ощутил укол совести. Не сказать ли, что все прошло? Не сказал.

Демианов встретил нас дома, на пороге. (Я видел, как они с П. побежали вперед). Принял меня с рук на руки. Запричитал:

– Мама мия! Что с моей женой? Что случилось, дорогая?!

Мне хотелось только одного – уйти к себе и переодеться. Что я и сделал, взглядом попрощавшись со своей «спасительницей». Слышал, как Миша угощает ее, рассказывает байки о нашей «супружеской» жизни, что мы иностранцы, что ребенок это первый и что-то еще.

Приняв собственный облик, выбрался потихоньку, пошел искать Анну. Встретились. Пошли к матерям. По дороге я поверил Анне свои сомнения. Хорошо ли мы поступили с бедняжкой. Она взяла меня за руку, грустно ответила: теперь уж случилось, назад не вернешь. Она права. Ну, пусть, хотя бы, это на моей совести будет – не на ее.

Вечером Миша восхищался моей игрой. Пьетро не пришел. Лег я рано, но долго не мог заснуть, несмотря на страшную усталость.

18 ноября 1910 года (среда)

Были у наших. Здесь все, кроме моей бель-мэр, увлечены плетением кружев. Какая-то мания. И Анна готова заразиться. Часа три сидела возле мамы с Беннитой, глядя неотрывно. Даже Миша заинтересовался. Говорит, что часто свое писательство с плетеньем сравнивал: слово за слово, фразу на фразу нанизываешь, переплетаешь, всё хочешь выткать легкий, изящный, как кружево, узор. И потому настоящее плетенье его завораживает. Пока они занимались, я соскучился, задремал. Оказался снова на морском песочке, огляделся: вон бежит ко мне мой дружок. Что-то зажал в кулачке, протягивает мне, кричит: «Большую мышь не поймал, убежала. Только маленькую. Вот!» Смотрю, действительно: маленький белый мышонок у него в ручке.

– Зачем он? – спрашиваю.

Вгляделся, а лицо-то снова другое у мальчика. Теперь он похож на Таню в детстве. Или ... на меня?

– А я хотел тебе большую мышь принести. Большая – добрая. Ее не надо бояться, она нас любит. Я за ней побежал, а поймал только маленького.

И тут он горько заплакал.

– Что ты! О чем?

– Я не хочу маленького! Не люблю его!

– Так выпусти, брось!

– А если брошу, он убежит и никого не будет.

Он ладошку распустил, и мышонок убежал. Мальчик зарыдал в голос и пошел от меня.

Весь оставшийся день и вечер проходил сам не свой. Миша и Анна спрашивали – сказал, голова болит. А Миша заметил: «Не надо было днем спать».

Да. Дневной сон повредил мне. Ночью никак не мог уснуть. Прошел к Мише – спит. Будить не стал, вернулся. Сидел на постели, глядя на Анну. Маленькая мышка и слезы. Что это значит? Неужели беда грозит моей девочке? Молился, чуть не плача. Господи! Сохрани ее! Вспомнил, как мама говорила Тане еще там, на даче: «Она такая худенькая. Не знаю, как разродится». Так себя растравил, что не в силах был оставаться на месте, вышел в гостиную, ходил по ней из угла в угол. Потом снова лег. От дурных мыслей так ворочался, прямо метался, что проснулась Анна. Приласкала, успокоила кое-как.

19 ноября 1910 года (четверг)

От отца телеграмма – задерживается. Вот оно. Начинается. Большая мышь ускользнула. Очень боюсь несчастья с маленькой.

Пьетро приходил. Уверяет, что колдовство начинает действовать. Подробностей не рассказывает. Обещал в благодарность устроить нам прогулку по морю на острова. У него знакомый капитан яхты.

Ходили к нашим опять. Там снова кружевные упражнения. Выспросил у сестры Пьетро, где живет его возлюбленная. Вечером бегал туда, посмотреть, жива ли она, здорова ли. Всё, слава богу, хлопочет по хозяйству. А Пьетро парень неплохой. Может, и впрямь сладятся?

Несколько раз затевал разговор с Мишей, хотел поделиться своими тревогами, но так и не решился высказать. Что-то мне не дает.

20 ноября 1910 года (пятница)

Гуляли одни с Демиановым, Анна плести пошла. Дошли до рыбного рынка. Миша подзадержался, то ли торгуясь, то ли любуясь, а я, проходя дальше, вдруг, остолбенел, не веря глазам: Алеша! Тот самый московский мальчик, которого я прозвал Мышонком. Он очень вытянулся в рост, но остался таким же худеньким, и такое же узкое детское личико, да, я не ошибался, ужасно похожее на Анну. Невероятное сходство. Как же он здесь? С кем? Неужели та странная история – правда, и он действительно сбежал в Италию со старшим другом? Я хотел окликнуть его, но он сам обернулся, увидел, и сию же секунду узнал. Замахал рукой, подбежал. Мы обнялись в едином радостном порыве, еще и двух слов не успели сказать друг другу, а уже с разных сторон к нам подошли наши спутники. Его знакомый, лет двадцати пяти, в штатском, но военная выправка чувствуется (или это моя игра воображения?) представился, Болотников. Я назвал себя и Демианова.