Ночь шрамов
Шрифт:
Закончив установку всех бутылей, штативов и спиртовок и подготовив аппарат к извлечению, очищению и фильтрации, Девон открыл сумку с бумагами. На один край стола он положил журнал Мягких Людей, на другой – собственные записи.
В прошлый раз понадобились тринадцать душ, чтобы эликсир достиг точки насыщения. По расчетам Девона, уже должна была проявиться сила ангельского вина, но, к его сожалению, не наблюдалось никаких признаков, описанных тремя учеными. Записи действительно были фрагментарны и местами непоследовательны. Витиеватый архаичный язык изобиловал труднопереводимыми терминами, из которых Девон, однако, понял, что к настоящему моменту уже
После принятия эликсира лабораторные крысы быстро восстанавливались после ран и болезней, которые при нормальных условиях оказались бы смертельными. Отрезанные конечности отрастали, и даже отсечение головы не приводило к летальному исходу. Головы выживали и внимательно глазели по сторонам, пока тела корчились в клетке. Воссоединенные голова и тело срастались, и зверьки вновь становились полноценными крысами. Благодаря периодическому насыщению плоти каплями эликсира продолжительность жизни могла быть увеличена на неопределенный срок.
Девон перелистывал страницы. Помимо отсутствия предварительных результатов кое-что еще тревожило отравителя. Животные были подвержены припадкам необузданной ярости и безумия.
Попробовавшие ангельского вина крысы бросались на все живое. Зачастую зверьки предпринимали попытки изувечить себя, отгрызть собственные конечности, словно ища смерти.
Ища освобождения в немыслимой боли?
Но эликсир тем не менее брал верх. Жизнь торжествовала над смертью. Раны, которые крысы причиняли сами себе, вскорости заживали. Единственным способом избавления зверьков от страданий было полное извлечение крови из тела.
Еще одно неопровержимое доказательство того, что жизненная сила заключена в веществе крови. Душа? Словечко из церковного словаря. А там, внизу, на дне пропасти, что или кто забирает кровь из плоти перед тем, как жизненная энергия умерших растворяется и превращается в ничто? Бог Цепей?
Девон улыбнулся: когда-нибудь стоит самому взглянуть.
Целые куски текста отсутствовали после первых экспериментов над животными. Страницы были обезображены, словно знания эти представляли слишком большую опасность, даже чтобы похоронить их в пыли церковных библиотек. Но кое-какие фрагменты сохранились: записи, начерканные на полях после того, как господа Патридж, Хайтауэр и Блум выпили по глотку ангельского вина.
Девон аккуратно провел пальцами по палочкам и завитушкам, которые ему удалось расшифровать: в муках написанные Хайтауэром строки перед тем, как спайны пришли за ним и его коллегами.
– Грязный дух или многие, заточенные в варево, могут сломить волю раздробленной группы.
– Убийцы или черные душой? Или славные духом, но потерявшие рассудок под гнетом греха.
– Яростен их гнев на наши грехи.
– Шепчут души, укрытые пеленой. Острейшему ножу не вырезать их. Плоть заживает. Голоса тянут меня к Айрил.
Из текста становилось совершенно ясно, что извлеченные и помещенные в новое тело души обладали собственным сознанием. И были охвачены яростью. Девон, пусть и с тяжелым сердцем, закрыл на это глаза. Он имел дело с применением метафизических энергий к физической материи, энергий бессознательных, которые могли использоваться и направляться живым разумом. Он не собирался запечатывать привидения в бутылку.
Хайтауэр, глубоко верующий человек, боролся с силами, которые он мог понять и
описать исключительно в терминах веры. Он действительно верил, что одержим духами.Девон уже обдумывал этот вопрос. Хайтауэр, без сомнения, пережил неописуемые страдания. Безумие явилось либо продуктом его собственной веры, либо побочным действием неких веществ эликсира. Последнее наиболее вероятно. В конце концов, не наделенные разумом крысы тоже визжали и в бешенстве метались по клеткам.
Вернувшись в библиотеку, Сайпс усадил Фогвилла на свой стул и приказал принести марлю, спирт и бинты. Старый пресвитер опустился на колени и собственноручно занялся ранами несчастного помощника.
– Месяцы ушли на поиски журнала с записями Мягких Людей, – начал рассказывать Сайпс, вытирая кровь, – среди всего этого, – он показал окровавленным куском марли на высокие книжные шкафы, – хлама.
Фогвилл едва ощущал рану. Сердце сковал холод, а тело не переставало трястись. Вся жизнь перевернулась в один миг, и несчастный помощник пытался уловить хоть какой-то смысл в ее обломках.
Наша вера построена на лжи? Дорога на небеса закрыта навсегда. Кэллис, вестник самого Хранителя Душ, не больше чем изголодавшийся зверь в клетке. А бог…
Храм Ульсиса страшной громадой навис над несчастным помощником – не более чем пустое холодное пространство.
Что есть наш бог?
– Безусловно, я не понял научного языка манускрипта. Нашим ученым также не удалось прочесть записи.
Украсть тринадцать невинных душ – и все ради чего? Вы что, правда хотели сделать из Девона монстра, равного самому Ульсису?
Сайпс туго затянул промытые раны бинтами так, что Крам сморщился и поднялся на ноги. Усталое суровое лицо повернулось к Фогвиллу.
– Ты думаешь, мне было легко принять такое решение? Только у Девона достало бы дерзости пойти на такое. Он всей душой ненавидит Церковь!
– Хотите превратить его в бога?
– Да не его, идиот! Один глоток ангельского вина – и ему совсем крышу снесет. Мы бы вскоре забрали у него эликсир.
Не ты, Сайпс… Темнота меня забери… Ты и правда думаешь, что безумие можно контролировать?
– Оглянитесь, помощник! – Сайпс обвел тростью колонны книжных шкафов. – Разве здесь истина? Сколько правды гниет и покрывается плесенью под грудами лжи? – Старик подошел к ближайшему шкафу, открыл решетку и вынул толстую книгу. – Порох. Пушка. Забытые слова. – Он начал вырывать страницы одну за одной. – Никакого смысла. Ни здесь, ни здесь… – Он взял следующую книгу. – Языческие культы. Телеги. Какое все это имеет значение? – Книга полетела на пол. Следующая заняла ее место. – Ха, описание битвы при Зубе! Ложь! – Старый пресвитер вырывал страницы и подбрасывал их в воздух. – Сплошная ложь! Это все не имеет никакого значения!
Тяжело дыша от волнения, пресвитер остановился в круговороте бумажных листов. Тонкие в чернилах пальцы сжали набалдашник трости.
– Старейшие книги не больше чем пыль, дружище Фогвилл. И есть только одна истина: время покоряет все. Правда и ложь со временем становятся равнозначны. В конце концов все, что мы думаем и делаем, теряет какое-либо значение.
– Но вы не можете верить в такое! Вы хотите вызвать на битву собственного бога, выпить ангельского вина и сойти с ума? Вы готовы навлечь на себя гнев спайнов ради нашего спасения?