Чтение онлайн

Впрочем, теперь он уже не сидел, а стоял, опираясь черной от загара рукой на спинку стула. И на лице его, продолговатом и тоже темном от загара, под смешными, добела выцветшими, будто наклеенными бровями, прохладно синели светлые глаза — как льдинки, плавающие в проруби.

Это он, вдруг вспомнил Феликс, глядя на долговязую узкобедрую фигуру, стянутую в талии широким ремнем, — тот самый, кого я застал вчера у себя в номере… Вспомнил, радуясь то ли своей внезапной догадке, то ли чему-то еще, разобраться он не успел.

— Простите, — сказал молодой человек, —

я вторгаюсь… — Но по усмешке на его лице было видно, что никакого, даже малейшего смущения он не испытывает, напротив, доволен произведенным замешательством. — Вы тут пьете… — Слова вырывались из него толчками. — И умиляетесь… Ах, этот город… А я бы… — Он шумно вдохнул воздух слипшимися вдруг от волненья ноздрями и тихо, с наслаждением растягивая слова, закончил. — Я бы его спалил… к чертовой матери!

Рита с удивлением и страхом оглянулась на Феликса. Гронский был по-прежнему невозмутим. Спиридонов пожевал сморщенными старушечьими губами, собираясь и не находя, что сказать.

Карцев, сидевший отвалясь на спинку, нога на ногу, покачал носком и тихонько, с ехидцей, спросил:

— Что так?..

— А то, — уже не сдерживая злости, повысил голос молодой человек, — а то, что здесь, в этом вашем благословенном городе, у всех на глазах погибает человек — и всем плевать!..

Он вскинул глаза, обжег, опалил всех своими голубыми ледышками и быстрыми шагами, ссутуля плечи, пошел из чайной.

— Довольно странный молодой человек, — проговорил Гронский, глядя ему вслед.

— Бомбист-романтик, — усмехнулся Карцев.

Рита округлила глаза:

— Что вы!.. — сказала она. — Просто пьяный!.. Или чокнутый!..

— Элементарно! — закричал Спиридонов. — Ритуся, умничка, ваше здоровье!..

— У нас перерыв, — стеснительно сказала Зауреш, подойдя к столику. — Мы закрываем… — Она повернулась к Феликсу, как бы ища поддержки.

— А что у вас будет после перерыва? — полюбопытствовал Гронский. — Щи из кислой капусты?

— Щи будут. Компот будет.

— У меня печень, — сказал Гронский, строго и вместе с тем заискивающе глядя на Зауреш.

— Печени у нас нет. Печень к нам не завозят.

— А холецистит у вас есть?.. — спросил Гронский устало.

— Нет, — вконец потерялась Зауреш. — Этого… Этого у нас тоже нет.

— Не завозят?..

— Нет, не завозят, — виновато повторила Зауреш. — Компот будет. Хороший, сладкий, из сухофруктов… Нам пора закрывать.

— Что я буду есть? — сказал Гронский. — Я не могу работать на голодный желудок.

— А вот я сейчас директора!.. — привскочил Спиридонов. — Или заведующего, кто у них здесь!..

— Это мало что изменит, — остановил его Феликс. — Лучше пройтись по магазинам.

— У нас есть плитка! — воскликнула Рита с надеждой.

— Вот и отлично, — сказал Феликс.

Ничего отличного, подумал он, вставая. Шляться по такому пеклу… Да что поделаешь, если печень…

— Помилуйте, — сказал Гронский. — Вы-то тут при чем?.. Хоть по магазинам…

— И я с вами! — поднялась Рита.

Похоже, она рада была на время улизнуть от Гронского, да и от

остальной компании тоже. По крайней мере, когда они вышли вдвоем из чайной, она оживилась, напряженное выражение исчезло с ее лица.

— Я вся мокрая, — призналась она, — здесь так жарко… Куда мы пойдем?..

Они стояли на площади, на самом солнцепеке, и Феликс, чувствуя, как между лопаток у него сочится щекочущей струйкой пот, пытался сообразить, откуда им следует начать обход магазинных прилавков. Из большой не по росту сумки, свисавшей у нее с плеча на длинном ремешке, Рита достала очки с темными, слегка выгнутыми и тоже слишком большими стеклами. Жаль, подумал он, дожидаясь, пока она устроит их дужки под прядями густых волос, жаль, глаза у нее красивые, теперь их не видно…

— Между нами, — вздохнул он, — мне сделалось жалко не столько вашего Гронского, сколько Зауреш, вот я и предложил…

— Мне тоже, — рассмеялась она. — Вот я и вспомнила про плитку…

— Значит, — сказал Феликс, — мы оба — заговорщики… Только не убежден, что у нас что-нибудь получится.

— Что-нибудь да получится, — она беспечно тряхнула сеткой, вынутой из сумки вместе с очками, и улыбнулась. Выражения ее глаз, скрытых защитными стеклами, он не видел. Ближайший продмаг был за клубом, в переулке.

А выпили мы порядком, подумал Феликс. Площадь, приземистые домишки, карагачи с обвисшей листвой — все зыбилось и дрожало в раскаленном воздухе. И сам он был как бы наполнен этим зыбящимся воздухом и легко, без сопротивления, растворялся и плыл в нем. Надо бы зайти в музей, к Айгуль, вспомнил он, ведь мы условились… Потом, сказал он себе. Немного после… Странный парень. — Перед ним всплыли на миг синие льдинки под белесыми бровями. Очень странный. Надо будет… Потом, повторил он. Обязательно… Только потом, потом…

— Противный городишко, — сказала Рита, на ходу озираясь по сторонам. — Он и вправду вам нравится?

— Он — единственный, — усмехнулся Феликс. — Другого такого нет в мире.

— Ну уж!..

— Это правда, — сказал он. — Это как в любви: тот, кого любишь, кажется единственным в мире.

— Вы — писатель, — она скользнула по нему быстрым, не задерживающимся взглядом. — Все писатели выдумщики.

— Пожалуй, — согласился он. — Хотя это уж кто как умеет.

— Вот видите… Между прочим, здесь должна быть губная помада! В большом городе не достать, а в такие забрасывают, и хорошую… Польскую, например… Или французскую. Вы не видели?

— Нет, — сказал Феликс, смеясь.

— Что тут смешного? Ведь у вас жена есть, или дочка… Или еще кто-нибудь… Им надо!

— А вам не надо, — сказал он. — Вы, по-моему, слишком этим увлекаетесь. Тушью, тенями…

— Приходится, — вздохнула она. — От грима я выгляжу старше. А то совсем девчонка.

— Ну и что же? По-моему, это хорошо…

— Это по-вашему. А Гронский… Сами понимаете, слишком большая разница.

Понимаю, — подумал он и ничего не сказал.

— И потом, ведь приходится вести программу, ассистировать… На сцене нужна солидность. А у меня — ни роста, ни подходящей внешности.