Чтение онлайн

Поздоровавшись, старший инженер указал на "Техническую эстетику".

– Никак новое увлечение у вас, Константин Тимофеевич?

Волков улыбнулся. Гракович помимо своего "основного хобби" обзавелся еще одним - вел летопись увлечений своих коллег.

– Нет, Володя, на этот раз ваша коллекция останется без пополнения. Принес кто-то из ребят, а я вот решил полистать.

Волков помолчал, потом добавил:

– Что-то Быстров запаздывает сегодня.

– Я за него отдежурю, Константин Тимофеевич. У Кирилла сегодня праздник- "День рыбьего новоселья".

Увлечение младшего научного сотрудника Кирилла Быстрова началось с того, что он притащил в лабораторию трехлитровую

банку, в которой лениво шевелили плавниками толстые золотые рыбки.

– Главное для рыбок - это простор!
– говорил Кирилл, любовно поглядывая в сторону банки.
– Вот сделаю аквариум... Большой, снизу подсветка... Это будет сказка!

Через два дня Гракович увидел, как Кирилл безуспешно пытался протолкнуть в дверь автобуса огромный канделябр.

– А это-то зачем?
– удивился Гракович.

– Для подсветки.

И Быстров с кряхтеньем взвалил канделябр на плечо...

– А-а, "сказка"?
– оживился Волков.
– Надо будет посмотреть.

– Ну, зрителей там и без нас хватило. На соседей новоселье большое впечатление произвело. Из ЖЭУ звонили, интересовались, действительно ли гражданин Быстров у нас работает.

– А в чем дело?
– не понял Волков.

– Да лопнула "сказка". На двести четырнадцатом ведре. Так что прийти сегодня Кирилл едва ли сможет.

...Грохнули распахнутые порывом ветра двери лаборатории, и створки окна угрожающе-стремительно потянулись за сквозняком. Волков дернулся по направлению к окну, но Гракович опередил его.

– Буря будет, - сказал он и тщательно задвинул шпингалет.

– Пожалуй, - согласился Волков.
– Пойду я, пока дождя нет.

Он снял с вешалки плащ.

– Программа без изменений?
– спросил Гракович.

– Минут через сорок начинайте изменять все три потока информации. Графики на столе.

Волков еще хотел что-то добавить, но передумал.

– Константин Тимофеевич... а вы-то сами неужели всерьез полагаете, что причина неполадок в непрохождении потоков?

– Не знаю.
– Волков никак не мог попасть в рукав плаща.
– Во всяком случае - это один из вариантов.

– Раньше все было в порядке...

– На то и машина, чтобы в ней что-нибудь ломалось, - неуклюже пошутил Волков.
– Впрочем, сегодня это прояснится. А что это вы, Володя, засомневались? Новые идеи есть?

– Увы!
– Гракович развел руками, улыбнулся.
– С идеями у нас последнее время туго...

3

Дорожка вывела Волкова к "резиденции". Поскрипывая песком на каменных ступенях, Константин Тимофеевич опустился на площадку лифта, прижал указательный палец к глазку и стал ждать, когда бдительная система электронной охраны обшарит тайники своей памяти.

Круг лиц, работавших с СПС-2, был невелик, но почему-то на этот раз электронный сторож не торопился пропускать Волкова.

– Э-э... Сим-сим, не узнаешь, что ли?
– пробормотал Константин Тимофеевич.

Самообучающаяся плазменная находилась глубоко под землей. Наверху были только системы "жизнеобеспечения" привередливого творения Волкова: мощная подстанция, питавшая энергией Агафона и насосы системы охлаждения вакуумного колпака, под которым сатанели стиснутые магнитным полем миллионы градусов звездного пламени.

Наконец двери распахнулись, и Волков вошел в кабину лифта. Листы корабельной брони мягко сомкнулись и отрезали подземелье от лучей звезд, которые несли свою бессменную вахту где-то там, над ватными одеялами облаков, выше молний, в звенящей черной пустоте. За стеной проскочили три слоя железобетона.

"Взрыв сверхновой можно переждать", - шутили в лаборатории, знакомясь с проектом "резиденции Агафона".

Волкову

предстояло свидание со своим детищем. Не в буквальном, конечно, смысле. Никто из создателей не видел СПС-2 воочию. Даже защищенные телекамеры время от времени выходили из строя, глядя на скрученный спиралью плазменный шнур, в котором хаос ядер и электронных оболочек представал порядком более высокого содержания: структурами памяти с их немыслимыми комбинациями.

Свидания, о которых идет речь, внешне выглядели довольно странно: шаркая большими войлочными туфлями, сотрудники лаборатории аналоговых систем шли к особому аппарату, стоявшему в центре небольшой комнаты. Аппарат внешне напоминал сушилку для волос в парикмахерской. Это был блок интуиции.

Основную массу информации Агафон получал с обычных считывателей. Новые сведения тремя потоками: точные науки, естественные, гуманитарные постоянно поступали в электронную память машины. Но просто обладать знаниями мало. Надо еще уметь быстро и безошибочно выбрать из их массы единственно необходимые. У человека это качество называется интуицией. Этому же хотели научить СПС-2 ее создатели, для этой цели и предназначалась "сушилка". По инструкции севшему в кресло полагалось читать художественную литературу. Можно было смеяться и плакать. Можно было даже вздремнуть, если подлежащая прочтению книга казалась неинтересной. Для создателей Агафона важным было даже не то, что читали сидящие под "сушилкой", а то, как читали: чувства и переживания людей. Предполагалось, что механизм эмоций и интуиция связаны между собой и что наиболее сильные из процессов, происходящих в мозгу человека, Агафон был способен улавливать. Но все это только предполагалось. С определенностью сказать о том, как влиял блок интуиции на работу машины, не решился бы никто. СПС-2 была моделью экспериментальной.

В лаборатории быстро сформировались литературные вкусы. Игорь всегда умудрялся попадать на фантастику. Причем на самую лучшую. Представление о мирах, созданных Брэдбери и Ефремовым, Агафон получал только от Игоря. Волкову уступили Шекспира и Толстого. Сеня не единожды всплакнул, читая "Консуэло". Кирилл был "всеяден" - читал первые две страницы и засыпал.

Константин Тимофеевич помнил, как специальным рейсом блок интуиции доставили в Сосновск из Ленинграда.

Сотрудники тихо стояли перед стендом, на котором красовалась гнутая полость. Техник-виртуоз Сеня Вынер пересчитал число нулей перед цифрой, означавшей массу платиновой сеточки-паутинки, охнул и ушел к другу в соседнюю лабораторию делиться впечатлениями...

Сеточка плавала в особом органическом масле и должна была по замыслу конструкторов регистрировать очаги возбуждения внутри человеческого мозга. Всем четырнадцати миллиардам нервных клеток ставилась в соответствие картина конвективных токов в масле, прошедшем такую очистку, что в сравнении с ним дистиллированная вода показалась бы Нилом в период половодья.

Вернувшийся Сеня осторожно ткнул пальцем в ту сторону, где предположительно находилась сеточка, и философски молвил:

– С позиций здравого разума, ее здесь нет.

Долго еще в лаборатории существовала расхожая шутка - начинать все словами: "С позиций разума"...

Вечный же скептик Игорь, прохаживаясь мимо бетонных оснований для лазерных сканеров, презрительно цедил сквозь зубы:

– Эмпирика...

В устах выпускника матфака университета слово "эмпирика" было ругательным.

НЛО, или двое не в своей тарелке

1

Таранькина Гарь осталась позади и до Грачевки было уже рукой подать, когда гроза догнала ребят. Молнии одна за другой раскалывали небо. Гром, утратив бархатистость звучания, тяжело падал на озаренный сиреневым светом лес.