Нерушимые узы
Шрифт:
— Мои родители на самом деле не были Привязанными, — бормочет он, уткнувшись в моё бедро, и мои пальцы на мгновение замирают, прежде чем я продолжаю.
— Они делали анализы крови?
Он качает головой:
— Отец отказался. Я попросил Сойера достать их и перепроверить. Он делает это только по моей просьбе, потому что база данных огромная. Потребуются годы, чтобы перепроверить всё, но было что-то, что я не мог отпустить — то, что сказал бог… и Норт тоже. Поэтому я попросил его. Мама тоже просила не делать этого. Она сказала, что точно знает, что чувствует к отцу, и ей не нужен анализ крови, чтобы подтвердить, что они Привязанные. Полагаю, она ошибалась.
Я
Я спрашивала его об этом, когда он впервые привёл меня сюда. Он одарил меня робкой улыбкой — настолько непривычной для его лица, что мне почти захотелось сфотографировать этот момент.
— Это доказательство того, что мы действительно что-то делаем здесь. Доказательство, что мы меняем ситуацию. Что, хотя новые лагеря Сопротивления и Пустоши продолжают появляться, мы всё равно избавляемся от части из них. Может, это и не кажется чем-то значительным, но для людей, запертых внутри, это огромно. Я должен напоминать себе, что каждая спасённая жизнь может быть просто цифрой в нашей отчётности, но для этого человека — это вся его жизнь. Помнить о мелочах в этой большой неразберихе — вот что помогает мне пережить ночь, когда всё становится слишком тяжёлым.
Мне не нравится, когда он так говорит. Это вызывает лёгкое покалывание страха в животе, но я понимаю, о чём он. Иногда я лежу ночью без сна, слушая их дыхание вокруг себя, и даже в безопасности их объятий не могу снова уснуть.
Я точно понимаю, о чём он говорит.
— Ты правда думаешь, что она не знает? Или просто убедила себя, что знает? Я не могу представить, как можно этого не чувствовать.
Грифон снова качает головой, потираясь лбом о мягкую кожу моего бедра и стонет от силы моих пальцев, массирующих его голову.
— Ты знаешь, каково это, потому что ощутила настоящую Связь между нами. Как иначе они загоняют всех в неправильные Группы Связанных? Если только они действительно не манипулируют сознанием людей… За исключением того, что никто из этих людей не знает, на что на самом деле похожа Группа Связанных. У них просто бабочки в животе от мысли, что кто-то принадлежит им, и они думают, что этого достаточно. Они не чувствовали, каково это — посмотреть на кого-то и ощутить, как весь твой мир смещается вокруг оси, так что этот человек становится его центром. Они не знают, каково это — смотреть вперёд и видеть, как твоё сердце живёт и дышит вне твоего тела. Они не понимают, что я почувствовал, когда увидел тебя.
У меня перехватывает горло, и я наклоняюсь, пока не обнимаю его, неуклюже укладываясь на его спину, которая лежит у меня на коленях. Мы — беспорядочная куча конечностей, но это идеально и именно то, что мне нужно в этот момент. И то, что нужно ему тоже.
— Ну, значит, ты не был продуктом Группы Связанных. Норт и Нокс тоже, как и Атлас. Полагаю, остаются только я и Гейб.
Мне никогда не приходило в голову, что я могу перепроверить кровь своих родителей, но, полагаю, способ есть. Нужна ли мне эта информация? Хочу ли я её знать? Изменит ли это то, как я думаю о них? Изменило ли это то, как Грифон думает о своих?
Я не уверена и не хочу сейчас ничего спрашивать у своих Привязанных — по крайней мере, не в этот момент.
Вместо этого я наслаждаюсь тем, как он наслаждается моими прикосновениями, удовольствием
от того, что мы тихо находимся здесь вместе. Честно говоря, сейчас этого достаточно.***
Мысль о том, что мои родители могли не быть Связанными, тяжело давит на меня. Лишь несколько дней спустя, когда я держу куски гипсокартона, чтобы Гейб мог их закрепить, я наконец нахожу способ поговорить с ним об этом — подобрать слова так, чтобы они не звучали разбито, опустошённо или просто неправильно.
— Ты когда-нибудь задумывался, были ли твои родители Связанными или они тоже были частью схемы Сопротивления?
Мы одни в доме. Атлас только что уехал на одном из квадроциклов за новой порцией затирки и коробками гвоздей для нас, оставив поцелуй мне и хлопнув Гейба по плечу, прежде чем тот приступил к работе. Сейчас он расцветает, освоив основы строительства под наставничеством Гейба. В первый раз, когда Гейб назвал какую-то его работу идеальной, я видела, как Атлас просиял от гордости.
Мне приходит в голову, что ему никогда раньше не приходилось по-настоящему ни за что бороться.
Статус Бэссинджер на Восточном побережье делал всю его жизнь очень лёгкой. Я вспоминаю, как он впервые начал тренироваться с нами, со мной и Грифоном. Грифон тогда заявил, что его форма и техника оставляют желать лучшего — из-за переоценённых тренеров, которым нужны были только деньги и престиж его родителей. Им было наплевать, действительно ли Атлас умеет себя защищать.
Я отчётливо помню, как выглядел Атлас в тот первый раз, когда Грифон назвал его форму идеальной. Атлас испытывает настоящую гордость, когда усердно трудится над чем-то и делает это правильно — и строительство вместе с тем, кого я теперь вижу как его лучшего друга, не исключение.
Гейб закрепляет гипсокартон на месте и бросает мне ироничную усмешку:
— Я сделал всё возможное, чтобы ты никогда не встретилась с моей матерью, и я не хочу, чтобы это менялось. Мне не нужно, чтобы Сойер перепроверял анализы крови, чтобы знать: моя мама точно была Связанной с моим отцом. Ты не ломаешься так, как она, если между ними не было Связи. Её больше нет здесь.
Я случайно затронула травму моего Привязанного — ту, которую он всегда так тщательно скрывал от всех. Когда я морщусь, он тихо смеётся, наклоняется и быстро целует меня в губы, прежде чем перейти к следующему куску гипсокартона.
— Не переживай из-за этого, Привязанная. Я больше не стыжусь этого. Скорее, это разочарование из-за того, что она просто решила сдаться. Грифон уверял меня, что это не её выбор, что её разум полностью разрушен, но для меня это всё равно выглядит как выбор, как бы сильно я ни пытался увидеть это иначе. Встреча с тобой немного помогла, потому что я знаю, как тяжело я бы перенёс что-либо, случившееся с тобой, — но она всё ещё моя мама, понимаешь? Это всё равно ощущается как отвержение.
Несмотря на эти чувства, он заботился о своей матери со всем возможным пониманием. Как бы он ни переживал внутри, он заботился о ней — и это многое говорит о характере моего Привязанного.
Я киваю и наклоняюсь, чтобы помочь ему поднять следующий лист, делая всё точно так, как он просит, — аккуратно и внимательно. Я знаю, что это единственная сфера в жизни Гейба, где он перфекционист, — единственная область, где он предъявляет очень высокие требования и к себе, и к окружающим. Я не хочу быть тем, кто испортит его работу.
— Думаешь, мы будем чувствовать себя иначе, когда у нас будут дети? — тихо спрашиваю я, переминаясь с ноги на ногу, а он выпрямляется, широко раскрыв глаза.