Неподкупные
Шрифт:
Только не удалось ему насмешить соседей своим видом. На лестничной площадке он напоролся на Ревякина. Ударил его в прыжке ногой в живот. Мент отлетел в сторону, но вдруг откуда-то взялся его напарник. Шурин попытался ударить и его, но рука вдруг оказалась в жестком захвате и тут же с болью ушла куда-то за спину…
Городовой сбил его с ног и ударил в шею – как будто предохранительные пробки выбило…
Вор хрипел на полу в прихожей, закрыв рукой отбитый кадык. Мохнатый стоял в гостиной с пистолетом в двух руках. Глаза бешеные, на губах пена. Он
– Убью, мусор! Гадом буду, завалю падлу! – заголосил бандит.
– Спокойно, парень! Спокойно! – взывал к нему Богдан.
Такая вот служба у опера – и на удар матерого каратиста нарваться можно, и на бандитскую пулю. А ведь не прояви он служебного рвения, сидел бы сейчас в своем кабинете и составлял отчет о какой-нибудь мелкой работе. И ничто бы ему сейчас не угрожало…
– Завалю!
– Мохнатый! – прохрипел Махор.
Он находился за спиной. Богдан видел его периферийным зрением, поэтому не заметил, какой знак вор подал своему дружку. Но все хорошо, что хорошо заканчивается. Мохнатый отбросил в сторону пистолет и зло сплюнул себе под ноги.
Богдан с ним не церемонился. Резко сблизился с ним, рукой заблокировал плечо, а ногой на противоходе ударил по ступням, выбивая из-под них почву. Когда Мохнатый упал, Богдан навалился на него, заломил руки за спину, стянул их стальными браслетами. А Ревякин тем временем захомутал тем же макаром полуживого Махора. На Шурина наручников не хватило, пришлось снимать с Мохнатого кожаный ремень…
– Эй, начальник, это не мой ствол, – мотнул головой тот. – Это Шурина ствол. Он тут нам угрожал…
– Угрожал, – прохрипел Махор.
– Это чужое жилище. И как вы здесь оказались, мы еще выясним.
– Да чего выяснять, начальник? Он сам нас к себе позвал, мы пришли, а тут – он с волыной…
– А «быки» его где?
– Так разбежались «быки». Никому он больше не нужен.
– Разберемся, кто кому нужен. И кто, и зачем сюда приходил, тоже разберемся…
Ревякин вызвал наряд. Махора и Мохнатого в отдел отправили служебным транспортом, а Шурина увозили на личном.
– Я не понял, господа, почему я до сих пор в наручниках? – удивленно спросил он, когда его запихнули в машину.
– Твоих господ еще в семнадцатом расстреляли, – ухмыльнулся Ревякин. – Теперь твоя очередь.
– Что-то я не очень понимаю тонкостей вашего юмора. В мою квартиру проникли воры, они хотели меня убить, а в наручниках почему-то я…
– И они в наручниках, не переживай. Им тоже достанется.
– Почему тоже?
– Потому что ты всех уже в этом городе достал, Шурин. Нас достал, воров достал… Махор зачем к тебе приходил?
– Затем, – сник Шурин.
– Грохнуть он тебя хотел. За то, что ты вора законного убил.
– Я его не убивал.
– А кто это сделал? Ковальков?
– Да.
– Нет, Шуринов. Ответ неверный. И мы это знаем. Как знаем и то, что это ты выкинул Ковалькова из окна.
– Что, и доказательства есть?
Ответ на этот не лишенный ехидства вопрос Шуринов получил уже в подвальном помещении для допросов.
Ревякин оформил задержание через дежурную часть, но Измайлову докладывать не стал. Хотя совсем не факт,
что начальник РОВД ничего не узнает. Впрочем, Ревякин уже нашел отговорку.– Есть у нас доказательства, гражданин Шуринов, есть. Показания гражданина Пыжова. Знаете такого?
– Не знаю. И знать не хочу.
Шуринов сидел на табуретке без наручников. Если вдруг он выйдет из себя и набросится на Ревякина, его можно будет остановить. А затем предъявить нападение на представителя власти. Как говорится, лишняя бумажка в сортире не помеха…
– А вы вспомните, как вы от Нины уходили. После того, как Ковалькова из окна выбросили. Вы, Шуринов, из квартиры, а Пыжов от своей девушки. Он видел, как вы из квартиры выходили. А вы, я так полагаю, видели его…
Шуринов наморщил лоб.
– Что-то не припомню.
– Вы не помните, а он помнит. И показания дал. Завтра официально проведем опознание…
– Вот завтра и поговорим. А сейчас я требую, чтобы вы меня отпустили!
– А если нет?
– Я так понимаю, до вас еще не дошло, с кем вы имеете дело. Придется объяснить.
– Вот и объясните нам, непонятливым, как вы додумались до того, чтобы убить своего сообщника? Из-за женщины! Вы же должны были понимать, что ваши же люди вас и проклянут. Что, в общем-то, и случилось. Кто там у вас из подчинения вышел? Котов?..
Шурин зло стиснул зубы. По больному месту Ревякин его ударил.
– Теперь вот и ваша женщина вас прокляла. Нина дала показания.
Сначала послышался скрежет зубов, а затем – крик души:
– Врешь, мент!
– Не вру. Есть протокол допроса, есть свидетельские показания гражданки Ледневой. Она подробно описала, как и за что вы убили Дмитрия Ковалькова, как избавились от трупа, как запугали ее саму…
– Это все ложь! – бледнея, простонал Шурин.
– Да нет, не ложь. Нина готова предстать перед судом и дать свидетельские показания. И Пыжов даст показания… Я понимаю, у вас банда, Федор Васильевич, вы попытаетесь воздействовать на свидетелей. Только не думаю, что у вас это получится. Нину Ледневу мы берем под свою защиту. А Пыжова взял под свою опеку хорошо вам известный законный вор по кличке Махор…
– Махор?.. Так это он придумал свидетеля?!
– Я не знаю, что он там придумал. Я знаю, что свидетель есть. И на основании его показаний мы сможем отправить вас за решетку. И Махора мы тоже закроем. А вы должны знать, чья в тюрьме власть…
– Это что, угроза? – Шуринов потрясенно вытаращился на Ревякина.
– Мы можем закрывать вас в общую камеру. А можем – в отдельную. Все зависит от того, какие показания вы дадите.
– Это шантаж!!!
– Признаваться будем или нет?
Дверь в помещение со скрипом отворилась, и полковник Измайлов стремительно переступил порог.
– И что здесь происходит? – сурово спросил он.
Богдан заметил торжество в глазах Шуринова. Что ж, Измайлов может спасти его от расправы. Если захочет. Если не побоится захотеть…
– Вот подозреваемого допрашиваем. Гражданин Шуринов подозревается в убийстве гражданина Ковалькова.
– Ковальков покончил жизнь самоубийством! – испепеляюще глянул полковник на Ревякина. Плеснул горящим напалмом и на Городового.