Ненавидь меня
Шрифт:
— Не знаю. Много, потому что она толстая.
Они смеются, пока мужской голос не прерывает их: — Я не могу снять с нее джинсы. Они слишком узкие, а эта сучка все время сопротивляется.
Кто-то вздыхает.
— Ну, тогда заставь ее сделать что-нибудь другое, — предлагает Трейси.
— Например? — спрашивает парень.
Еще один раздраженный вздох: — Серьезно? Да ладно, Кен. Ты же не можешь быть таким тупым. Я уверена, что ее рот все еще работает.
Секунду спустя он меня поднимает и кладет так, что голова оказывается у него на
— Подожди, — говорит Стейси, — я включу видео.
Твердая рука обхватывает мою шею сзади.
— Тебе нравится сосать этот большой член, правда, Аспен?
Внутри все переворачивается, когда чувствую, как гладкая кожа, а затем и головка члена касаются моих губ.
— Открой.
Желчь подступает к горлу, и я задыхаюсь, когда во рту оказываются два толстых пальца.
— Да, вот так, — говорит Кен, а девушки смеются.
— Боже, Аспен. Кто бы мог подумать, что ты такая шлюха?
Тошнота накатывает одной гигантской волной, и жидкость вытекает изо рта.
— Какого хрена? — рявкает Кен.
— Фу, — визжит Стейси.
— Лучше бы это дерьмо вышло, — хнычет Трейси, — или, клянусь Богом, я убью ее.
Кен отталкивает мою голову: — Блядь. Не могу поверить, что она облевала меня.
— Ну и что, черт возьми, нам теперь делать? — спрашивает Стейси. — Может, бросить ее на обочине или где-нибудь еще?
— Нет. Ее отчим агент ФБР, помнишь? Все видели, как она уходила с вечеринки вместе с нами, так что, если с ней случится что-то плохое, это будет на нашей совести.
— Это правда, — соглашается Трейси. — Я просто подброшу ее до дома, наверное.
Еще одна волна усталости — гораздо более сильная, чем раньше, — накрывает меня.
Смутно улавливаю звук открывающейся дверцы машины и резкий удар моего тела обо что-то твердое, прежде чем все погружается во тьму.
Когда я въезжаю на подъездную дорожку, дождь хлещет по лобовому стеклу с такой силой, что кажется, будто камни бьются об асфальт.
Мои плечи опускаются, глушу двигатель, во мне бурлит мощная смесь гнева и негодования.
Сжав руку в кулак, бью по рулю и кричу в темноту.
— Блядь!
Бью еще раз, наслаждаясь болью, пробегающей по руке и предплечью.
С ворчанием выпрыгиваю из джипа под проливной дождь. И уже собираюсь войти внутрь, но мое внимание привлекает фигура, лежащая на улице перед домом.
Меня охватывает страх, когда я осторожно приближаюсь к телу.
Какого черта…
Мышцы в груди напрягаются, и я замираю, когда вижу, что Аспен лежит неподвижно, а сильный ливень хлещет по ее обмякшему телу.
Опускаясь на колени, хватаю ее запястье, игнорируя прилив облегчения, который накатывает, когда я нащупываю ее пульс.
— Аспен, — рычу, тряся ее за плечи. — Проснись, черт возьми.
Нет ответа.
Проклятье.
Я должен оставить ее здесь, преподать ей урок, что нельзя ходить на вечеринки и напиваться до потери сознания… но тут до меня доходит, что это дерьмо не похоже
на Аспен.И на ту вечеринку она пошла не одна.
Только сейчас улавливаю слабый запах блевотины, исходящий от нее, и замечаю, что пуговица и молния на ее джинсах расстегнуты.
Не нужно быть чертовым гением, чтобы понять, что что-то не так.
Снова трясу ее, на этот раз сильнее: — Черт возьми, Бродяга. Проснись, блядь.
Ничего.
Бормоча проклятия, поднимаю ее на руки. Когда встаю, слышу рвотный позыв, и мне удается повернуть ее голову на другой бок как раз перед тем, как ее начинает тошнить.
Черт возьми.
Ее глаза распахиваются, и смятение, бурлящее в них, быстро сменяется откровенным ужасом, когда она поднимает голову и видит меня.
Сильная дрожь сотрясает ее тело, и я слабо слышу, как она бормочет: — Пожалуйста, не убивайте меня, — после чего ее голова откидывается в сторону, и она снова теряет сознание.
Поднимаюсь по дорожке к дому, намереваясь отвести ее в спальню, но обнаруживаю, что обхожу его сзади и захожу через боковой вход, ведущий в подвал, где я сплю.
Несмотря на то, что она все еще без сознания, ее бьет дрожь, а зубы начинают стучать. Если в ближайшее время не избавить ее от мокрой одежды, она наверняка заболеет.
Хорошо.
Стиснув зубы, опускаю ее на пол рядом с кроватью. Морщась, она обхватывает себя руками, словно пытаясь защититься от бугимена.
Она выглядит так чертовски жалко, что я с трудом сдерживаю смех.
— Ты, блядь, моя должница, — говорю, поднимая ее с пола и укладывая на кровать.
Ее спина выгибается, когда усаживаю ее в сидячее положение и пытаюсь снять корсет.
— Черт возьми. Не двигайся, — рычу, понимая, что это чертовски бессмысленно, потому что эта сучка сейчас не в состоянии что-либо понять.
Когда она наклоняется вперед, пользуюсь возможностью расстегнуть молнию, расположенную сзади, и бросаю влажный корсет на пол. Затем толкаю ее так, что она ложится на матрас, и пытаюсь снять джинсы. Но они тоже мокрые, что значительно усложняет задачу. Опустившись перед ней на колени, просовываю руки под ее задницу и стягиваю их с ног.
Вместе с маленькими черными трусиками.
Блядь.
Стискиваю зубы, сопротивляясь движениям члена в джинсах.
Большинство девушек бреют или эпилируют все, пока от волос не останется и следа, потому что общество говорит им, что именно это предпочитают мужчины, но только не Аспен.
Хотя большая часть ее пизды гладкая и голая, она намеренно оставила аккуратную крошечную полоску волос на лобке… как бы безмолвно говоря всем, кто может усомниться в натуральности цвета ее волос, идти нахуй.
Инстинктивно наклоняюсь вперед, вдыхая ее аромат и получая лучший обзор. Губы такие же надутые и пухлые, как и на лице. Импульсивно протягиваю руку, чтобы коснуться ее, но быстро одергиваю себя.
Аспен шевелится, ее бедра слегка раздвигаются, а грудь вздымается, отчего бледно-розовый сосок выглядывает из-под лифчика.