Недоброе утро Терентия
Шрифт:
Вернулись мужики. Вий с Махал-Махалычем. Живые, целые! Отбились. Вий сразу проверил всех. Подождали пока Васяка дозарядит все. Прикрывали его, держали лестницы! Быстро он магазины напихал. Наловчился уже. Будто сам как автомат — щелк, щелк, щелк! Жизнь заставит и не такому научишься... Ага. Готовы!
Вперед Толян с дядькой пошли. Сразу дали жару вдоль лестниц. Васяка следом! Ну и мы — подтянулись. Дальше завал был. Пятый этаж... Лежит один пролет лестницы, над другим. Дыра хоть есть! Вий туда полез. Гранату приготовил. Чтобы кинуть, да назад — если что! Потянулись секунды. Тихо. А у меня сердце колотится, барабанит в ушах. Считаю удары... Морда его оттудава высунулась. Грязная моська! Все перья уже не белые, а черные с копотью. Да кровью измазаны. Сам — как черт теперь. Одни глаза желтые светятся. — Никого там! — кричит.
Ну
Ух ешкин... Висит медуза. Брюхо ее прямо над нами. Руку вытяни — достать можно! Серое брюхо. Кожистое. Чешуйки шевелятся, и шорох от них стоит. Еще сиськи вроде какие-то висят с нее. Подрагивают. Повернулись они к нам. Сиськи эти! Распахнулись. Глаза-то! Много глаз! Штук сто их она выпучила! Будто у рыбы они. Круглые, серые, — да зрачки черные. Смотрит она на нас всеми своими зенками! Задрожала, шипеть начала. Щупальца к нам потянулись!
Мужики стрелять сразу начали. По щупальцам, да по глазам ее. Реветь медуза стала! Громко, утробно. Будто вол ревет! Вжарили мужики со всех стволов по ней. Враз все автоматным грохотом заглушило! Только щупальце к нам протянется, — его выстрелами сносят! Только она глаз очередной выпучит — его пулями размолачивают! Хорошо палят мужики, не дают гадине этой к нам подобраться! Славно так. Загляделся даже я.
— Чего стоишь, раззява?! — слышу крик. Вий на меня зыркает. Орет — ругается! Ну а я чо?! Ыть... Поволок я бомбу. Прямо к центру крыши этой. Чтобы враз, во все стороны рвануло! Только положил я ее, Махал-Махалыч — с проводами к ней кинулся, подключает! Толян рядом стал — прикрывает нас. Вий с пулеметом бежит. Васяка — короткими, от него щупальца отсекает. Грохот, шум-гам. Гильзы сыпятся! Одна за шиворот мне заскочила. Да вдоль спины покатилась. Горячая сука... Зарычал я от боли! Чую, жгет меня там. Будто утюг раскаленный приложили! Вот никогда бы не подумал, что так оно может быть, чтобы ожог от гильз получить...
Раскрылась шкура под брюхом у медузы. Будто сиська здоровая книзу опустилась. Мокрая, слизкая. Чешуйки на ней блестят. Вылез из нее гад здоровенный! Больше медведя он! Серый весь, пасть огромная. Зубов рядами! Лапы расставил, когтища длинные. Да на лапах он стоит, на задних, не на хвост опирается! Глаз — два ряда. Яркие — зеленые. Узкие щелочки зрачков. Зыркают на нас злобно. Ненависть у него там лютая! Будто сама смерть на тебя глядит. Жутко... Изогнуло оно спину, напряглась мускулатура нешутошная. Распушил шипы на спине, будто иглы торчат у него. Как завоет оно!
Итить... Бросился! Сходу — Васяку снес. Ближе всех он к этому гаду был! Полетел Василий кубарем, упал среди плит переломанных. Да так и застыл к верх ногами. Лежит, не шелохнется... Второго — Вия оно снесло. Гад этот поганый! Покатился дядька по бетону перекрытия. Упал, перевернулся. Гляжу — едва встать на ноги пытается! Махал-Махалыч только рот успел раззявить и Толян — тоже покатились вместе кубарем. Лежат все друзья. Еле-еле шевелятся... Я один остался! Меня оно с ног сбить не смогло. Только вмазало по груди сильно лапами своими! Отшатнулся я, да в ответку — кулаком в рыло! Оно еще раз меня вмазало. Когтями гад! Прорезал и бронежилет, и латы под ним поддетые. Шкуру на животе даже пропорол! Но не глубоко видать. Трошки крови выступило. А думал — хана уже. Больно то как! Отпрыгнула тварь эта и снова на меня кинуться целит!
Ну я кувалдометр свой то из-за ремня и достал. — Ща я тебе нос в щеки вобью гад! — Двинул я на него. Не стал ждать, пока инициативу оно к себе заберет. Все, как дядька меня учил. В боксе! Замахнулся я кулаком левым. Чтобы шугануть ее, да от кувалдометра отвлечь! Повелась гадина. Отшатнулась от кулака моего, да сходу — в башку свою поганую кувалдой и получила! Лясь! Ну все думаю, — готов... Да нихера! Не упало оно! Только рылом тряхнуло и на меня с когтями кинулось. Снова порезы на мне! И снова ему в башку кувалдой саданул. Со всей силы прихерачил! И еще дал, и еще добавил! Оно только отскакивает от ударов назад. Шипит там чего-то. Да только не падает
оно! Ну щас... Подпрыгнул и как дам — сверху, да по черепу ему! Лопнула рукоятка... Отлетела буханка стальная в сторону. Я в руках с одной рукояткой, обломанной и остался. Ох епть... Спортил я инструмент свой! Жалко так мне кувалдочку стало...Смотрю, а черепушка-то у этого гада — треснула! Пошла трещина от самой маковки, да до пасти. Слизь оттуда подтекает. А этот гад — башкой трясет. Шамкает соплями своими. Да не долго он так кукожился. Снова кинулся! Ну, то уже — дело поправимое! Главное, от когтей увернуться! Отмахнулся я от лап его. Рукоятку ему в пасть воткнул, да кулаком добавил! Ляснул ему в рыло. Даже руку отсушил об черепушку его... Завалилась тварь на спину. Шипит, извивается! Рукоятку мою от кувалды — прожевала, проглотила сука! Да на ноги встать пытается... Я сверху на него напрыгнул, дал еще пару раз в торец! — Угомонись ты гад наконец! — кричу. И бью. А оно — шипит и вырывается! Толку-то кулаками бить...
Уставать уже начал. Гляжу, а буханка от кувалдометра — рядышком валяется! Схватил я ее, зажал двумя ладонями и плоским торцом — На! Еще — На! По башке поганой, да по трещине! Еще замахнулся — Хрясь! Проломил ему голову. Пасть в череп, внутрь вошла. С хрустом вмялася! Замерла зараза эта. Только кончики пальцев на лапах подрагивают! Еще добавил по башке гадской. Закрякало оно, зашебуршило лапами... и враз расслабилось. Все, готова гадина. Вбил ей нос, в щеки поганые!
Только сейчас заметил, что у меня все красное перед глазами. Точно так же, как и до этого было, и в детстве и Дмитровке. Горит огонь в душе черный! А в глазах — красное. Тело все от напряжения вибрирует, да на каждый шорох резко отзывается! В голове — только пусто. Ни одной мысли нет...
Вий поднялся. Я уже хотел было броситься на него, размолотить кулаками, так меня этот огонь в душе настроил! Дернулся уже к нему, руку для удара занес... Вовремя остановил меня дядька. Заметил он мое состояние такое. Взглядом он меня поймал, да я сразу успокоился! Как и тогда, когда БТР ломал. Хорошо мне стало, спокойно. Похрен даже на медузу ту, что над головой висит. Поднялся Вий. Отстрелил еще пару щупалец, что к нам потянулись. Пытается еще медуза нас ударить, да нечем почти ей! Остальные, целые щупальца — яйцами унизаны. Не поднимет она их. Бережет свое потомство гадина! Посмотрел дядька вокруг. Наши лежат. Стонут! И бомба лежит. Говорит: — Помогай мужикам давай. Дело не доделано!
Я к ним! Поднял Толяна, Махал-Махалычу помог. Он сразу провода вниз потянул. С катушки сматывать. Толян — ему в прикрытие побег! А я к Васяке... Нет больше Василия. Помер он. Лежит, не шевелится. Глаза свои в небо поднял. Эх... Взял я его на руки. Понес вниз. К выходу. Все этажи так пронес. Аккуратненько, бережно. Чтобы даже пылинки на него не падали! Плакал я всю дорогу. Так-вот...
Вышли мы на улицу. Никого тут нет! Ни одной гадины вокруг. Всех перебили видать! Шона с Алтаем — технику назад отгонять начали, чтобы взрывом не побило. Махал-Махалыч катушку дальше размотал. Аккумулятор готовит. Быстро-быстро все мы делаем! Я — Василия только в кузов Урала положил. Укрылись за стеной бетонной. — Ну, давай! — Вий уши прикрыл, и мы в землю вжалися. Махал-Махалыч — клеммы накинул. Клац!.. Нету ничего... Он еще раз... Нет! Не взрывается бомба! Засуетился Махал-Махалыч. В сумку свою полез. Он какой-то прибор оттуда вынул и к аккумулятору подключил — есть говорит заряд! Светится лампочка у него! Дальше к проводам подключил — Нет ничего! Обрыв тама... Надо провода проверить... — хотел он подняться уже, да по проводу пойти...
Тут медуза выть начала! Здорово воет! Ухает, скулит — будто трясет ее вроде. А я гляжу — лопнула шкура на яйцах у нее. Выпустили из яиц свои щупальца медузы мелкие! Новорожденные... Узкие, острые. Пищать они уже начали. Надрывно так, будто дети человеческие. Да оно, на вой у них переходит! Утробный такой, жуткий... У меня шерсть на теле вся дыбом от воя ихнего поднимается. Лезет Смерть на свет! Нарождается Погибель всего живого... Вспомнились мне! И Волчок — друг мой сердешный. И серафима, и Степан. Вий тут... Толян, Васяка... Петр покойный... Еще мгновение, и все зря будет. Все прахом пойдет! Разойдутся медузы эти по миру, вырастут, наплодят своих гадин. Все живое дорежут они! До конца! Смерть одна останется... Прямо сейчас ее рвать надо, медузу эту, чтобы и деток ее всех накрыть!