Чтение онлайн

– Воины Кегара убили мертвяка?
– переспросил изыскатель, пряча радостную ухмылку.
– Хвала богам! Никто из них не был ранен?

– Ко мне раненых не приносят, - голос смотрителя был ровным, а лицо - словно высеченным из камня.
– Так что с костями, Сонкойок? Вылезут они из ниши после заката или нет?

Алсек покачал головой.

– Это мёртвые кости, и ничего более. Они лежали у дороги, в грязи. Вода не скажет, откуда она принесла их.

Смотритель смерил его долгим, ничего не выражающим взглядом. Алсек выдержал его, не дрогнув.

– Благородно с твоей стороны заботиться о безвестных

костях, - сказал смотритель, покосившись на распахнутые двери.
– Не могу представить, почему почтеннейший Гвайясамин до сих пор не оценил твои деяния по заслугам. Такое благородство должно бы поощряться. Я заберу эти кости из ниш при первом же сожжении этого года. Надеюсь, до тех пор они не причинят никому вреда.

– Благодарю тебя, почтенный Чуску Мениа, - Алсек склонил голову.
– Боги тебя не оставят.

Он едва сдержал облегчённый вздох, выбравшись из пропахших тленом пещер на солнечную улицу. Чуску Мениа сдержал слово - можно и не сомневаться, что несчастные пленники-Нерси очень скоро будут погребены в огне, и об этом не доложат Гвайясамину Хурин Кеснеку... и даже бесконечно уважаемый Даакех Гвайкачи, наместник солнечных владык в Эхекатлане, ничего о них не узнает. Этого вполне достаточно.

Алсек выбрался за ограду Ачаккая, кивнул знакомым стражникам - незнакомых в этом городе у него не было - и помахал рукой семейству, снимающему зимнюю крышу с дома. До крыш добрались ещё не все - хотя медные гонги в Храме Солнца возвестили, что зимние дожди прошли и до осени не вернутся, порывистый ветер ещё приносил запах мокрой земли и дальних гроз, и клочья туч метались по небу. Часть домов ещё хмурилась из-под потемневших за зиму тростниковых навесов, часть - золотилась на солнце, и жители подновляли узоры на стенах.

Уборщики вышли на улицы ещё на рассвете, с первым ударом гонга, и на мостовых уже не найти было ни травинки. Камни, отмытые зимними ливнями, тускло блестели - южный ветер ещё не засыпал их пылью. Жители сметали сор с плоских крыш, зимние навесы сохли во дворах вместе с вывешенными на солнце одеялами и циновками. Со стены на стену перепархивали, разминая перепончатые крылья, летучие ящерки-отии, а высоко над городом кружили в небесах едва заметные чёрные точки - полуденники уже поднялись в воздух и теперь облетали владения.

– Силы и славы!
– Алсек кивнул крылатому коту, растянувшемуся на гребне зимней крыши. Он подставил солнцу мохнатые крылья и лениво вылизывался, после долгой спячки его шерсть свалялась, и в ней запутались травинки. Кот приоткрыл один глаз и уркнул что-то неразборчивое.

Переулки Пепельной Четверти вывели Алсека на Северную Улицу, к накрытым соломенными навесами резным жёлобам водоводов и прокинутым над ними мосткам. Тут уже сгрудились бронированные ящеры-анкехьо, и служители разбирали навес, укладывая полотнища и балки на спины ящеров. Алсек проскользнул мимо, щурясь на ясное небо, высоко взлетевших полуденников - и золотые пластины на ступенчатых стенах храма.

Он стоял там, куда сходились все четыре улицы, за приземистыми строениями жреческих кварталов, украшенными красной смальтой и перламутром, - шестиярусная пирамида, обвитая лестницей и полыхающая на солнце жёлтым огнём. Дожди за зиму смыли кровь со ступеней и пыль с золотых пластин, и их сияние обжигало глаза. Алсек прикрыл их ладонью, разглядывая нижний ярус, - так и есть,

недаром на рассвете протрубил сигнальный рог. Скрытый ход, всю зиму спрятанный за каменными плитами, снова был открыт, верховный жрец ждал служителей в храме, и Алсек, пожалуй, слишком задержался в пути...

У подножия ступенчатой башни Алсек склонил голову и поправил налобную повязку. Красная мантия жреца, выданная ему прошлой весной, за год истрепалась и только чудом не порвалась, сандалии впору было выкидывать, а вот пояс и повязка ещё сошли бы за новые. Он поднял руку, приветствуя младшего жреца, который навстречу ему выбирался из "норы". Тот нехотя кивнул.

О комнатах внутри храма среди служителей давно шёл спор - их строили с ним вместе или вырубали в его недрах через много лет после постройки? Они и впрямь похожи были на пещеры. Маленькие жёлтые цериты мерцали на стенах, указывая путь к центральной зале. Алсек ускорил шаг.

– Око Згена да не погаснет!
– выдохнул он, влетая в залу. С циновок, разложенных вдоль стен, на него недовольно покосились. Старшие жрецы были тут, и, похоже, давно. Ввосьмером они негромко что-то обсуждали, и с другой циновки на них с любопытством взирали четверо младших. Ещё один стоял перед Гвайясамином, держа двумя пальцами крохотную чашку.

– Вовремя, - только и сказал верховный жрец, плеснул из каменного кубка немного тёмной жижи в чашку и посмотрел на Алсека. Тот с почтительным поклоном протянул свой сосуд.

– Алсек Сонкойок, - Гвайясамин задумчиво сощурился.
– Возьмёшь накидку, плащ и сандалии. Семь дней на дюнных хальпах, пять - в зернохранилище, первого будешь здесь. Как дела у Хифинхелфа из Мекьо?

Изыскатель сдержал дрожь - ничего опасного в вопросах верховного жреца не было, но каждый раз Алсеку становилось не по себе.

– Боги благосклонны к нему, - коротко ответил он, присаживаясь на край циновки. Терпкий жгучий напиток обжигал горло и тяжелым сгустком прокатывался по пищеводу, и глаза от него сами распахивались и лезли на лоб. Выпив священную жидкость, редкий человек мог устоять на ногах, и Алсек не стал испытывать судьбу.

– Отрадно слышать, - отозвался Гвайясамин, останавливаясь рядом. Злобы в его голосе не было, но и радости тоже.

– Древние кости вылезают на поверхность, - негромко сказал он, глядя поверх головы Алсека.
– Кто-то помешал им спать - едва ли боги это одобрят.

– На то их воля, - кивнул изыскатель.
– Да испепелит Око Згена всю мертвечину!

– Так будет, - бесстрастно ответил жрец.
– Что скажешь о своей сестре?

Алсек прикусил губу. Негоже было показывать волнение, но...

– Аманкайя в добром здравии, и боги к ней благосклонны, - ответил он как можно спокойнее.

– Пусть так будет и прежде, - кивнул Гвайясамин.
– Дом храмовых дев ей будет очень рад. Она решилась?

Изыскатель покачал головой.

– Почтеннейший Гвайясамин Хурин Кеснек, Аманкайя не хочет быть храмовой девой - как осенью, так и сейчас. Это великая честь, но она от неё отказывается - и просит не беспокоиться более о её судьбе.

Жрец молчал, рассеянно глядя мимо Алсека, на беседующих помощников и прикрытые коваными пластинами ниши позади них. Пока ещё не пришло время празднеств, и священные ожерелья и браслеты лежали в храме, и одежды служителей были просты.