Чтение онлайн

Я много перепробовал: коньки, лыжи, баскетбол, гимнастика, стрельба, плавание... Ничто мена не устраивало, отовсюду я уходил разочарованным. Я жаждал мгновенного результата, Я не знал, что сила тела, как и сила духа, накапливается по крупицам, годами. Ежедневно я изо всей мочи раздувал перед зеркалом свою худую детскую грудь, напрягал в локтях падкообразные руки и не находил никаких изменений.

И вдруг на уроке физкультуры через веревочку прыгнул на 120 сантиметров. Совершенно неожиданно. Я, хилый пятиклассник, без труда преодолел высоту, которая была не под силу ребятам старше меня.

И все

сразу определилось. Прыгун!..

Через год я взял 130 сантиметров. Еще через полгода - 150. В четырнадцать лет - 160 (лучший в городе результат среди школьников). В пятнадцать лет 175. В шестнадцать - 195. В шестнадцать с половиной - ровно два метра. Мастер спорта!

И все время работа. Возрастающая, целиком поглощающая меня.

После школы я поступил в Харьковский институт физкультуры. И, надо сказать, вовремя - годом раньше вышло постановление Совета Министров СССР "Об отмене платы за обучение в старших классах средних школ, в средних специальных и высших учебных заведениях". Для моей семьи это был не пустяк...

Явившись на первую тренировку в Харькове, я сразу понял, что здесь и погибну... Тусклый свет, ограниченное пространство зала и тренер-самоучка... Это гроб! Надо бежать...

Что я и сделал. Сел на другой день в поезд и прикатил во Львов к Абесаломову - тренеру со своей системой.

И попал. Абесаломов что-то приметил во мне и взял в свою группу. На жиркомбинат он меня оформил временно - до тех пор, пока из Харькова не пришлют мои документы. После этого я должен был стать студентом Львовского института физкультуры. Абесаломов заведовал там кафедрой легкой атлетики. Став студентом, я жил бы уже не с пьяной оравой жиркомбината, а в приличном общежитии. Кроме того, от общества "Буревестник" мне добавили бы 200 рублей. Подобная прибавка казалась мне очень внушительной. Однако документы мои не присылали, и я, экономя на еде, продолжал "зайцем" ездить в трамваях, ходить в стоптанных башмаках и в кургузом осеннем пальтишке...

В ресторане Воробей сидел с двумя девушками. Обеим было лет по девятнадцать. Меня ничуть не смутил их возраст - я знал, что выгляжу старше. Тяготило другое - под левой подмышкой я простыми нитками заштопал свитер, а на башмаках были разного цвета шнурки. Желая избавиться от скованности, я сразу повел себя развязно.

Блондинке, которую звали Рая, я сказал:

– А ты ничего.

Вторую, Галю, я откровенно оглядел с головы до ног и, ничего не сказав, восхищенно помотал головой. Девушки переглянулись и прыснули. Рая спросила:

– И всегда вы такой?

– Через раз, - спокойно ответил я.

Воробей, не ожидая от меня подобной прыти, оторвался от меню. Я сказал ему:

– Мне какой-нибудь бульон, мяса кусок и стакан кефира.

Он указал на девушек и заметил:

– А они, между прочим, вино пьют.

– Молодцы, - похвалил я.
– Я не буду.

Девушки неожиданно поднялись и куда-то ушли.

Воробей предложил:

– Если хочешь, поухаживай за блондинкой.

Я вспомнил про комнату в общежитии на десять человек, про свое кургузое пальтишко, в котором придется гулять с ней по улицам, и сказал:

– Мне нравится другая.

– Нет, - помотал головой Воробей.
– Самому нужна.

Подумав, я произнес:

–

Не могу. Если женщина не по душе - не люблю.

– Ну, ну!
– Воробей с интересом глянул на меня.
– А у тебя хоть одна-то была?

– Конечно!

Из ресторана я сбежал. На другой день объяснил Воробью, что почувствовал себя неважно.

После полугода занятий у Абесаломова на мое имя пришло письмо: меня приглашали на зимнее первенство страны. Я показал письмо тренеру, спросил:

– Почему именно меня?

– Не знаю, - он пожал плечами.
– Видят в тебе, наверное, перспективу.

В словах Абесаломова я уловил легкую досаду.

– Поедешь?

– Вообще-то неохота, - соврал я.
– Может, ради потехи?

Тренер исподлобья вгляделся в меня.

– Ладно. Ты себя немного загонял. Дней пять отдохнешь, кстати.

Зимнее первенство СССР по легкой атлетике происходило в Москве. В столице я еще не был. Сойдя с поезда, я вышел на привокзальную площадь и, ощутив особый ритм и размах города, сразу же захотел здесь жить...

Соревноваться мне предстояло с двукратным чемпионом Советского Союза Габидзе и рекордсменом Европы Картановым. Несмотря на свое непомерное честолюбие, я иногда был способен рассуждать и разумно. На этих состязаниях я ни на что не надеялся. "Рано. Еще слишком рано". Но внутри все равно что-то томило, не давало покоя...

Легкоатлетический манеж был огромным, гулким. Шумная публика, радиоголоса судей-информаторов, именитый состав участников, их эффектные спортивные костюмы - все это меня поначалу придавило. На таких представительных состязаниях я еще ни разу не выступал.

Первый, знакомый по тайным помыслам, но теперь вдруг реальный зуд вожделения победы я почувствовал в день отборочных соревнований. Наблюдая за своими соперниками, я сделал неожиданное открытие - никто из них, оказывается, не был как следует подготовлен. Все они выглядели какими-то сонными, вялыми, словно неделю не ели. Даже Картанов и Габидзе с трудом взяли 180 сантиметров. Во мне все так и подпрыгнуло: "Выдохлись!"

Я знал, что до этого они провели серию трудных поединков за рубежом.

"Обыграть!
– тотчас приказал я себе.
– Здесь! В Москве! Немедленно!"

Мне тогда и в голову не приходило, что усталость, несобранность соперников - одна видимость. Только позже я понял: выверяя разбег и прощупывая грунт, они одновременно сохраняли силы, да попутно сбивали с толку таких наглецов, как я.

Контрольный норматив Картанов и Габидзе преодолели, казалось, на пределе своих возможностей - с третьей попытки.

Я, мобилизуя всю волю, старался брать высоты с первого раза. Однако Картанов и Габидзе ни разу не поглядели в мою сторону.

"Притворяются, - подумал я.
– Играют!"

После контрольных испытаний, уже под душем, я неожиданно ощутил страшную усталость. "Кстати, отдохнешь", - с усмешкой вспомнил я напутствие Абесаломова.

Всю ночь я не мог заснуть и на соревнования явился с тяжелой головой.

Переодевшись, я вслед за остальными вышел в манеж размяться. Преодолевая тяжесть в теле, пробежал трусцой около километра. Застоявшаяся кровь затолкалась, стало чуть легче. И вдруг усталость моя испарилась, краем уха я услышал: