Наследство колдуньи
Шрифт:
Аббатиса была приятно удивлена. Распечатав бумагу, она скользнула по ней взглядом. Это была нотариально заверенная дарственная. Помимо земель, речь шла о значительной сумме.
Это изъявление признательности со стороны барона, однако, не улучшило ей настроения, даже наоборот: если
Жак де Сассенаж полагает, что может с помощью денег и подарков заставить ее замолчать, он ошибается.
— Ваша щедрость делает вам честь, мессир, и от имени общины аббатства Сен-Жюс де Клэ я могу только поблагодарить вас. Однако это не изменит моего отношения к Сидонии. Вы знаете, что я всегда говорю, что думаю. В прошлом поведение этой женщины было таково, что я считаю ее недостойной
Жак даже бровью не повел. Он был готов к этой суровой отповеди. Аббатиса же продолжала со вздохом:
— Я не удивляюсь, что, вопреки обыкновению, вы решили не спрашивать моего совета перед тем, как жениться на ней. Теперь она — ваша супруга, и мне остается только смириться. Я буду относиться к ней с уважением, которое мне должно испытывать по отношению к вашей жене, но не просите меня о большем, и если позволите дать вам совет, позаботьтесь, чтобы ваши дочери…
Она умолкла на полуслове. На лестнице послышался топот нескольких пар ног. Кто-то спускался с верхнего этажа. Аббатиса побледнела как полотно. Она инстинктивно бросилась к двери и открыла ее в тот самый момент, когда на пороге кабинета показалась монахиня, присматривавшая за Жанной де Коммье в ее отсутствие. Аббатисе пришлось отпрыгнуть, иначе монахиня сбила бы ее с ног.
— Что случилось? — спросила она.
— Идемте скорее наверх, матушка! Жанна…
Заметив в нише между окнами барона, на лице которого читалось неудовольствие, монахиня покраснела от смущения. Было ясно, что своим появлением она помешала важному разговору.
— Простите, я не…
Однако настоятельница уже пришла в себя. Решительно выдворив бедняжку в коридор, она закрыла за собой тяжелую дверь кабинета. Не успела она заговорить, как сверху донесся крик, а вслед за ним — стук в запертую дверь.
— Она словно с ума сошла, мадам! — запинаясь, проговорила монахиня.
Сердце аббатисы сжалось, ей стало трудно дышать. И все же она попыталась собрать все свое мужество. В распоряжении у нее были считанные минуты, ведь барон непременно станет ее расспрашивать…
— Что случилось?
— Она стояла у окошка и пела, как обычно, а потом вдруг замолчала и уставилась вниз. А потом набросилась на меня и стала кричать, чтобы ей отдали его назад… — Голос монахини опустился до едва слышного шепота. К тому же сверху снова послышался крик. — Чтобы ей отдали ее лицо!
— Так значит, по твоим словам, ей стало плохо после родов, — заключила сестра Альбранта. Они с Филиппиной уединились в комнате целительницы, чтобы им никто не помешал наговориться всласть. Дочь барона поспешила рассказать ей о недуге Альгонды.
— Да, сестра Альбранта! Малышка родилась чуть раньше срока, она маленькая и худенькая, и без матери, боюсь…
Ком встал у нее в горле, и Филиппина не смогла договорить. Она посмотрела на монахиню умоляющими, полными слез глазами. Альбранта встала со скамейки, подошла к шкафчику, в котором хранились ее настойки и притиранья, и открыла его. Однако ей на глаза не попалось ничего подходящего, и она сокрушенно покачала головой.
— Жизнь в монастыре — увы! — предохраняет нас от недугов такого свойства. Не думаю, что я смогу ей помочь.
За спиной у нее послышались рыдания. Удивленная Альбранта обернулась и увидела, что Филиппина плачет, уронив голову на скрещенные на столе руки. И отчаяние ее совершенно искреннее… Монахиня поспешила к своей подопечной. Она присела на скамейку рядом с девушкой, обняла ее и прижала к себе.
— Ну-ну, успокойся,
моя крошечка! Почему ты так убиваешься? Конечно, из твоих писем я поняла, что ты очень привязалась к своей горничной, но я и не думала, что она так тебе дорога… Посмотри-ка на меня! Ну же, Елена! Посмотри на меня!Филиппина подняла лицо.
— Я не хочу ее потерять, сестра Альбранта! — с трудом выговорила она сквозь слезы.
Лицо Альбранты стало серьезным. Судя по всему, в привязанности Филиппины к служанке было что-то противоестественное. Ее религиозный долг, несомненно, состоял в том, чтобы пресечь подобное непотребство в корне, и все же… Разве в ее силах изменить что-то в этом мире? Разве не вернула она к жизни сира де Монтуазона, который заслуживал быть спасенным куда меньше, чем эта Альгонда, о которой столько хорошего писала ей в своих письмах Филиппина?
— Можно попробовать дать ей эликсира, который я когда-то давала тебе… — услышала она свой голос словно бы со стороны.
Лицо Филиппины просветлело.
— Но прежде мне нужно ее осмотреть, а я не знаю, разрешит ли мне мать-настоятельница уехать с вами.
Филиппина вздохнула. Это единственное — условие грозило расстроить дело. Аббатиса ни за что не даст своего согласия.
— Быть может, вы дадите немного эликсира мне? Время не ждет!
Альбранта встала и заходила по комнате. В голове ее теснились противоречивые мысли. Она полностью доверяла своей воспитаннице, и все же мысль о том, чтобы расстаться с флаконом, была для нее невыносима. Колдунья дала его ей и приказала беречь и никому не отдавать. И все же… Разве не приказала она Альбранте спасти с помощью эликсира Жанну де Коммье и саму Филиппину? Можно ли включить в этот круг людей, с которыми мать и дочь связаны узами любви и дружбы? Но ведь речь сейчас идет о простой служанке… Христианское милосердие, Бог свидетель, было для сестры Альбранты не пустым словом, однако она подумала, что наверняка придет момент, когда эликсиру найдется лучшее применение.
— Прошу вас, сестра Альбранта, помогите мне! — взмолилась Филиппина, которая догадывалась о том, какая внутренняя борьба происходит сейчас в душе монахини.
Сестра Альбранта уже готова была согласиться, когда в дверь постучали. Не дожидаясь приглашения войти, в комнату вбежала монахиня. Сестра Альбранта вздрогнула.
— Что-то случилось, сестра Хильдегарда?
— Меня послала за вами аббатиса. Это касается сами знаете кого. Дело срочное. Возьмите с собой вашу настойку, ту, которая успокаивает.
Альбранта охнула, заломив руки, а потом бросилась к своему шкафчику со снадобьями. Что бы это могло значить? Жанне никогда не приходилось давать макового настоя! Нрав у нее был спокойный и покладистый. И почему это случилось именно сегодня? Неужели к этому как-то причастен Жак де Сассенаж? Сложив несколько
флаконов в полотняный мешочек, монахиня обернулась к Филиппине. Девушка была настолько поглощена собственным страданием, что почти не слышала слов монахини.
— Я скоро вернусь. Дождись меня и перестань плакать, Елена! Я вернусь и дам тебе то, что ты просишь.
— Кто-то заболел? Может, мне пойти с вами и помочь? — поспешно спросила Филиппина, которой совсем не хотелось оставаться в одиночестве.
Альбранта слабо улыбнулась. Лгать… Снова и снова лгать! Сколько лет уже довлеет над ней эта ложь, сколько грехов из-за нее она приняла на свою совесть!
— Ты ее не знаешь. Сестра Жанна прибыла к нам после твоего отъезда. Она подвержена приступам буйства и живет поэтому отшельницей в донжоне. Из сестер успокоить ее могу только я. Потерпи немного! Иногда мы сами не знаем, откуда к нам придет помощь Господня…