Наследник Дракона
Шрифт:
Красный Орёл пел, пел для живых, но не для мертвых.
Лагерь было принято разбить прямо в гейзерах Огненного Брода. Здешняя вода имела необъяснимые лечебные свойства. Своеобразный отдых для старых костей Мивиля был приятен ему. Вода прямо таки была горячая и рана не так сильно болела.
Сидя только в одной походной рубахе и покуривая эльфийский табак, старый воин наблюдал за своими людьми. После битвы они оправлялись от шока. Кто-то как дети, резвился и плескался, кто-то кумарил в теплых источниках, кто-то хоронил товарищей, и им было позволено опрокинуть фляжку другую. Полководец даже заметил парочки легионеров и легионерш, или же легионеров и лекарок, пытающихся найти уютное место. Усмехнувшись, Мивиль устремился на миг в свои воспоминания.
Помнится
Шикнув от шипения в ране, старик выпустил клуб дыма и потёр дилнный усы. Подумывая о рыбалке. «Старым я стал. Песок уже сыпется» скользившая мысль позабавила его, и по-детски поболтав ногами в горячей воде, старый воин поднялся, опираясь на обломанную ветку дуба, направляясь в свой шатёр. Им предстояло брать Ваетир, а значит, нужен был план.
Айдан вновь смотрел на себя, в отражении речного течения. Он смотрел на точную копию самого себя, но с почерневшими венами, и горящими красными впадинами вместо глаз.
— Ненавижу! — орал он, заставляя воду вскипать до неимоверной температуры, испаряясь в его гневе.
— Я это ты Лок-Хай’Эред, а ты это я! — говорил ему Лок-Хай’Макар, голосом тысяч и тысяч убитых им когда-то давно, в прошлом столь далёком, что уже и не упомнит сам Ненасытный.
— Борись — говорила ему женщина, явившаяся из вод озера, у которого он ночевал. Её волосы были чёрными как ночь, а бледная кожа могла сравниться лишь с лунным светом. Она была одета в платье синего цвета, которое на первый взгляд было столь тонким, что позволяло разглядеть её наготу. Щеки Айдана покрыл стыдливый румянец, а платье женщины вовсе приобрело свойства воды, и сейчас с её тонких плеч стекала вода, как с водопадов Джейстена.
— Не могу… — хрипло отвечал он, пытаюсь сдержать гнев зверя внутри.
— Борись — вновь твердила она своими тонкими губами, хмуря дилнный и чистый лоб, и такие же тонкие брови.
— Не могу! — вопил Айдан в ответ, и ветер окутывал его огненным вихрем, выстраиваясь в крылья дракона из его спины
— Борись! — кричала она в мольбе, но Айдан не слышал её. Он вновь бежал, бежал как трус, так он думал. Он считал, что найдет там, на вершине горы, погибель. «Пусть всё закончиться» молил он всех богов. И старых, и новых…
— Ты всё пытаешь, дорогая сестра? — без стеснения говорил змей, появившийся из ниоткуда.
— Дуратхар, я гляжу это твоих рук дела! — гневно выпалили Адэонеса, и вода подтверждаю слова госпожи, резонируя в такт её быстрому дыханию. Змей смутился такому обвинения
— Не я велел ему выпить кровь дракона! Не я обрек его на безумие, хотя, твой вид мог пробудить в нем некую безумную жажду вожделения… — Змей усмехнулся и получил размашистую пощёчину. Охнув, он лишь посмеялся прыти сестры
— Что же, ты подстать своей стихии. Но смотри, опасно балансировать в своих же часах равновесия. — съехидничав, Дуратхар уже собирался уходить во тьму, но услышал от сестры вопрос:
— Мирана избрала помазанницу? — в её голосе он слышал страх и надежду, надежу, скорее всего, на отрицательный ответ, и страх в пользу положительного. Улыбка тронула край губ Змея-хитреца
— Матушка давным давно всё решила. Правда, пример взяла с нас. Как только отца заточили, я выбрал себе сосуд. Ты же была второй, ведь мир этот ты никогда не покидала, потому что радеешь за него всею душой, в то время как мне нравится моё положения интрига, того, к кому приходят за помощью в крайний момент, а мне нравится заключать такие сделки, что Дюжина хватается за головы! — самодовольно улыбнувшись, брат вплотную подошёл к сестре. Адэонеса презренно фыркнула, отталкивая Дуратхара и тот отстранился, успев лишь вдохнуть морозный и столь пьянящий аромат сестры
— Как только матушка обретёт власть над сосудом, третья часть Пакта будет нарушена. Две из пяти
уже нарушены, дорогая сестра! Энделес Лакур, Адэонеса, Бесконечная пора сменится Ханкаром ТейгАртун, Бесконечная пора закончится Последней Битвой. –— И мы будем готовы — говорила Адэонеса, уверенная в своей безумной авантюре
— Да, будем готовы, как всегда — отвечал её брат, Дуратхар, согласившийся на участие в ней, как только услышал это из уст сестры.
Глава 4. Дом Песков Юга
Ирн'Лормы кричали: «Мы дети песков и солнца юга!» Их стяг, яркое солнце юга на чёрном фоне, реял на разбушевавшемся ночному ветру. Зашеир буквально на минуту прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания. Жаркие лучи солнца заливали улицы кишащего жизнью Ваетира, а его белые стены были неприступны, но вороты открыты для пилигримов. Теперь же, он наблюдал за города издалека. Мрачные, высокие и белокаменные стены как будто накапливали в себе лунный свет, чтобы при случае осады выплеснуть его на врагов. Угрюмые башни возвышались над домами и дозорные на них время от времени сменяли друг друга. Раскинувший на четверть лиги вперед, Ваетир был главным городом среди всех южных провинций. Ренэта и Сандраг были построены на руинах амункерских храмов и в основном служили большими аванпостами для контроля над прилежащей территорией, селениями и дорогами. Мало кто отваживался идти через пустыню, только лишь жители Геторы, считавшие всех остальных позорными шакалами, жили среди оазисов по ту сторону пустыни Ли’Кар-каран.
Ваетир насчитывал в себе более пятидесяти тысяч жителей, Ренэта и Сандрага чуть больше сорока, а Гетора почти доходила до тридцати тысяч жителей. Лишь изгои выживали в этих жарких краях в одиночку. Люди жили семьями по семь, если не больше, коленей. Гордые, с горячей кровью, они были консерваторами, придерживаясь стародавних традиций свое прадедов. Со временем, новые кварталы пристраивались к городу, вдоль реки Ману, которая была единственным источником воды в этих пустынях и степях. Жить где-то в отдаление этой общины — самоубийство. Потому-то Лоренц, проживший здесь столько лет, сумел собрать армию в пятьдесят тысяч человек, которая впрочем, после его смерти вернулась домой. Они были готовы стоять за свои дворы до последний капли смерти, ведь Сейдиль Баша, любовница Лоренца, сделала из погибшего Крамольника мученика, а из себя вдову с его ребёнком под сердцем. А вот те, кто говорил о Возрождение Наследника Нерана, сей же момент были объявлены предателями, вместе со своими семьями, которым кроме как пойти за помощью к Зашеиру, ничего не оставалось.
С момента сражения у Огненного Брода прошло чуть больше месяца. Месяц они готовились к этой афере. Город был готов сдаться на условия Мивиля и сопутствовать объединение Юга под имперским началом. Но для этого, изгоям нужно было уговорить старейшин, то есть: вразумить стариков которые только и умеют, что жить по заветам дедов да прадедов. Для этого нужно было подготовить почву, заставить их, что не так-то просто, преклониться перед чужой волей. Ещё большей проблемой была Сейдиль Баша, засевшая во дворце Ваетира, носивший название: Небосвод Семидесяти Куполов. Поистине великое строение.
Купола храма, возведённые из белого камня и чистейшего золота Ренэты, возвышались над остальным городом в две сотни метров. Изысканная письменность внутри храма, являвшаяся работой лучших архитекторов империи, рисунком запечатлела всех святых, начиная от Олрида, заканчивая Эйдэном Четвертым. Резиденция всех наместников Юга по праву могла сравниться с дворцом Кинхарта.
Ну, так вот. План Мивиль состоял из следующих пунктов. Первый из них заключался в том, что армия под его командованием подойдёт к вратам Ваетира и уговорами, добьётся того, что их откроют. На самом же деле, люди уже будут готовы их открыть. А вот Зашеир с тремя дюжинами солдат должно будет устроить переворот в Небосводе Семидесяти Куполов. Одна дюжина под его непосредственным командованием войдет во дворец, вторая устранит самых ретивых из бастующих когда придёт Мивиль, третья дюжина подготовит отступы к канализации, если ситуация из-за ошибок станет совсем критической.