Чтение онлайн

Кебабы подают прямо на металлических подносах, с соусами, нарезанными овощами и каким-то густым напитком на йогурте.

Я съедаю два небольших кусочка, и все. Больше не лезет. Аверины с трудом уговаривают меня съесть третий.

— Отвал башки, — стонет Клим, собирая лепешкой мясной соус, — как же вкусно! Ненавижу вашу Африку.

После еды нам приносят чай в тонких турецких стеклянных стаканах.

— Инджи белли, — говорит Костя, — с турецкого переводится как «тонкая талия».

— Он все знает, — подмигивает мне Клим. У него после еды настроение

А может, потому, что его любимая девушка ждет. Хоть у кого-то должно быть все хорошо.

Мне надо его как-то поблагодарить. Он сейчас полетит в Стамбул, а Костя повезет меня дальше. И я пытаюсь подобрать удобный момент.

— Клим, я вам так благодарна… — начинаю блеять, когда старший Аверин отлучается на пару минут. Тот отмахивается.

— Ну что вы, ерунда.

— Какая ерунда. Вы ничем мне не обязаны.

— Я помогал Косте, я не мог допустить, чтобы он сам все это вытягивал, — честно говорит Клим.

— Вы ему так безоговорочно доверяете, что готовы с головой нырнуть в любую авантюру? — смотрю недоверчиво.

— Вы как-нибудь спросите у Костяна, как мы с ним в моем детстве эликсиром молодости приторговывали*, — скалится Клим. — Вот где был экшн. Только смотрите, чтобы он в настроении был. После этого все остальное такая фигня!..

Клим отбывает в Стамбул, а мы с Костей снова куда-то едем.

Везет нас водитель, он из местных, приехал специально за нами. Сначала едем по трассе, затем сворачиваем на грунтовую дорогу.

Апельсиновые деревья сменяются соснами. Дорога сужается, окончательно пропадает сигнал — я это вижу по Аверину, который буркает и матерится, выключая телефон.

А мне здесь нравится.

Горы приближаются. Их синие вершины, сначала едва заметные вдали, теперь громоздятся над дорогой, будто нависают. Солнце чуть скользит по ним, оставляя золотые мазки.

И воздух. Боже, какой здесь воздух! Ощущение, будто легкие наполняются не кислородом, а живительной силой.

Когда машина останавливается, солнце почти касается горизонта. Высовываю голову в открытое окно. Вокруг одни сосны. Здесь их целый лес! Сосны плотно смыкаются над дорогой, их верхушки цепляют облака.

На окраине виднеется дом. Небольшой, без вывески, огороженный забором.

Просто одноэтажный дом, с выкрашенными в бежевый цвет стенами. Сейчас на них красиво падают тени от деревьев.

Ни машин, ни людей. Никого. И тишина нереальная.

Костя первым выходит из машины, открывает дверь, подает мне руку.

— Пойдем.

Внутри помещения прохладно и тихо. Чересчур. Стены белые, свет приглушен, пахнет антисептиком. Слишком стерильно для просто помещения.

— Костя, это больница?

Он молча кивает, и мы остаемся ждать в холле.

Через минуту появляется мужчина. Высокий, сухощавый, лет шестидесяти с короткой стрижкой и аккуратной бородкой. Волосы седые, зато пробор идеально ровный. На переносице очки в тонкой оправе.

— Доктор Азиз Эрдем, — коротко представляет Костя. Киваю.

Меня

Я хорошо понимаю, куда мы приехали. Клиники, даже частные, не строят в лесу у черта на куличках. И уж тем более не в предгорьях. Их строят в хорошем месте с удобной транспортной развязкой.

Вероятнее всего, доктор Азиз в курсе, какая из меня медсестра Айше Демир. Мое настоящее имя ему знать точно не следует. А мое будущее не знает похоже еще никто, включая Аверина.

Доктор кивает — нейтрально. Механическим движением поправляет очки.

— Пройдемте, — показывает в сторону коридора и первым туда направляется.

Мы с Авериным идем следом.

В кабинете доктора Азиза работает кондиционер, поэтому температура вполне комфортная. Окна закрыты жалюзи, и здесь так же удивительно тихо. Словно стены глушат любые звуки.

— Айше-ханум, — говорит доктор, сложив на столе руки, — изменения, которые я хочу вам предложить, не радикальны, но они достаточны.

В его голосе слышится мягкий акцент, но английский господина Эрдема я назвала бы почти академическим.

— Значит, вы не станете тут все… переделывать? — показываю на лицо и очень стараюсь, чтобы мой голос не дрожал.

— Тот, кто перекраивает лицо — мясник, Айше-ханум. Хорошему пластическому хирургу, чтобы достичь полной неузнаваемости, достаточно лишь тонко изменить внутреннюю архитектуру, — отвечает доктор Азиз.

— Что вы предлагаете? — спрашивает Аверин.

— Для начала мы сделаем компьютерную томографию черепа и МРТ мягких тканей. Я должен видеть точную структуру костей черепа, глубину надкостничного слоя, расположение сосудов, анатомию околоносовых пазух. Еще меня интересует толщина скуловых дуг и структура носовой перегородки. Это важно, чтобы не затронуть зоны, отвечающие за зрение и дыхание.

Я молча киваю, понимая в лучшем случае пятую часть. Но от меня никто и не ждет комментариев. Доктор продолжает:

— В любом случае я предлагаю осветление волос, ресниц и бровей. Еще голубые линзы. Это уже изменит внешность на тридцать процентов. Дальше мы поднимем надбровные дуги, вытянем овал лица за счет скульптуры подбородка. Немного сузим нос, если это позволит его структура. Скулы приподнимем. Возраст молодой, кожа эластичная, с ней можно работать. После заживления останется только ваш характерный прикус, но это не проблема.

— По подбородку уточните, — морщит лоб Костя.

— По подбородку легкая скульптура, без вмешательства в кость.

Аверин удовлетворенно кивает. Доктор Азиз делает паузу и переводит взгляд на меня.

— После восстановления она будет выглядеть по-другому. Достаточно, чтобы никто не узнал.

Я не могу удержаться, чтобы не прикоснуться к лицу. Пальцы нащупывают гладкую кожу, хотя мне кажется, что под ними отвратительные рубцы.

Конечно, меня порадовало то, что это не будет как в фильме «Без лица», но… я совсем не буду на себя не похожа? А как же мама? Это ее глаза. И нос. И папины губы. Почему?..