Насл?дство
Шрифт:
— О чем? — удивилась вдова, все еще стоявшая в дверях.
— Может быть, вы сядете? — с некоторым раздражением предложил Климский. Катя пожала плечами и уселась в кресло. Руки сложила на коленях, словно примерная ученица. Михаил усмотрел в этом лицемерие, впился в девушку испытующим взглядом, но та в ответ только недоуменно приподняла брови.
— С вами все в порядке? — осторожно поинтересовалась она. Мужчина кивнул и продолжил движение по комнате.
— Екатерина, я должен признаться, что мне довольно… сложно заниматься вашими делами в силу некоторых обстоятельств пятилетней давности…
Мережская потупила взор.
— Я понимаю. Я не просила Лизу вас присылать, и, если вы хотите вернуться в родной город, я не смею вас задерживать.
От того, с какой легкостью она готова была отказаться
— У вас есть кандидатура на мое место? — спросил он резко.
— Нет. Но это вас не должно беспокоить, если вы решили уехать.
— Я ничего не решил, я просто обрисовываю ситуацию!
Екатерина в ответ на эту реплику облегченно выдохнула, и Михаил немного успокоился.
— Однако я нацелен на объективное и беспристрастное отношение к работодателю.
Катя посмотрела на нервно шагающего по комнате мужчину и подумала, что «беспристрастно», это не про него. Чтобы ни делал Миша Климский, это всегда шло от сердца и наполнялось эмоциями. Впрочем, его пылкость никогда не доводила до зла: он был вспыльчив, но никогда не лез выяснять отношения дракой, поединком или просто словесными оскорблениями, он обладал злопамятностью, но никогда не мстил исподтишка и не подличал. Правда, если обидчика удавалось привлечь «по закону» (без подтасовывания фактов), он всеми силами этому способствовал. Даже профессию лизин брат выбрал ту, которая, по его мнению, должна была улучшать мир и способствовать торжеству справедливости — юрист. Он не был чересчур обидчивым, но очень остро переживал, если считал, что его оскорбили незаслуженно. При этом к критике Михаил относился вполне спокойно, если полагал ее справедливой или очень уважал человека, ее высказывающего. Еще шесть лет назад, когда они только познакомились, девочка Катя удивлялась отношению молодого человека к некоторым вопросам. Иногда, пытаясь посмотреть на ситуацию со всех сторон, он только больше запутывал сам себя. Лиза говорила, что теперь он стал одним из самых лучших и самых беспристрастных юристов их провинции. «Правда, к некоторым вещам он относится по-прежнему безапелляционно,» — смущенно пояснила подруга при их последней встрече. Екатерина и без намеков поняла, что это касается и их семьи. Поэтому она с некоторым удивлением наблюдала, как он с энтузиазмом разбирает ее бумаги. Порой Климский срывался и говорил с ней на грани приличий, но Екатерина в основном ему это прощала — по натуре неконфликтная и доброжелательная, она привычно старалась оправдывать поведение людей, к которым относилась хорошо. А о брате Лизы она была хорошего мнения, несмотря на то, что он совершенно по-детски обиделся на Машин отказ выйти за него замуж. Подробностей Катя не знала: с подругой она не говорила об этом из соображений деликатности, а с сестрой — из-за отсутствия между ними близости, располагающей к подобным беседам. Отчасти Мережской было даже жалко Климского: она видела, как он ухаживал за Марией, видела, что та относилась к этому более чем благосклонно, и в свое время была очень удивлена ее скоропалительной свадьбой с князем Ивлеевым. Впрочем, это их личные дела, и Кати это никак не касается.
— … правда?
Инкнесса очнулась от раздумий и посмотрела на застывшего в центре комнаты юриста.
— Что, простите?
— Если я временно исполняю обязанности вашего поверенного, то вы должны обещать, что готовы предоставить мне всю информацию, которой владеете, даже если эти факты, попади они в чужие руки, могут навредить вам лично или вашей семье. Все, что вы мне говорите, должно быть стопроцентной дистиллированной правдой, без единого лишнего слова. Вам понятно?
Вдова растерялась.
— Да я и не знаю ничего…
— Вы обещали давать разъяснения по интересующим меня вопросам. Помните, в библиотеке?
— Да. Вообще-то я просто кошмара испугалась и не хотела оставаться в комнате одна… То есть, я, конечно, могу попробовать… Но я почти ничего не знаю…
Михаил с недоверием оглядел растерянную девушку.
— Вы же ездили с мужем в поездки.
Екатерина кивнула.
— Да, было пару раз. Но неужели вы думаете, что он стал бы вовлекать женщину в свои дела? Я ездила, как… — Мережская запнулась и покраснела, —
как жена, а не как помощница. Я могу вам рассказать о некоторых мелочах — что рабочие ели на ужин, как обстоят дела с водой на руднике, сколько приблизительно стояло деревянных домов за холмом. Но с экономическими данными я вряд ли смогу вам помочь. Не подумайте, что я отказываюсь, я готова выслушать все ваши вопросы, просто не обещаю, что найду на них ответы.О, как это по-женски: пообещать и не выполнить!
Михаил недовольно поджал губы.
— Спасибо, я понял, что толку от вас никакого. Зачем же вы тогда пришли?
Екатерина в волнении переплела пальцы и отвела взгляд в сторону.
— Понимаете… она прислала записку. Я подумала, вы должны знать…
— Да в чем дело?
Мережская посмотрела на недовольного мужчину. Вздохнула.
— Мария приедет сегодня после обеда. Вы бы хотели с ней увидеться? Или мне наоборот вас предупредить, что она здесь, чтобы вы не столкнулись?
Михаил повернулся к собеседнице спиной, отошел к столу, стал перебирать какие-то бумажки. Катя ждала.
— Я… не знаю, — произнес он наконец. — Хотя, нет, не стоит. Я проведу день здесь. Еще очень много работы.
Мужчина решительным шагом обогнул стол, сел за него, тут же придвинул к себе стопку бумаг и углубился в чтение. Екатерина встала.
— Тогда я зайду вечером?
Климский сухо кивнул, не отрываясь от поглощения информации. Инкнесса покинула комнату.
Мария была прекрасна, весела и щебетала без умолку.
— Ах, дорогая, как я рада тебя видеть! Представляешь, князь через два дня опять уезжает на восток. Ах, все дела, дела! Продыху нет! А то я конечно бы навестила тебя пораньше!
Пораньше? Года на три, например?
— Какая у тебя маленькая гостиная! Но очень уютно, да! Обои правда лучше сменить на бежево-зеленые — очень модное сочетание в этом сезоне! И скажи нашить побольше кружев на портьеры. Кстати, знаешь, какой теперь везде делают орнамент? Называется «небосвод». Звездочки там всякие, солнышки, облачка и прочая ерунда. Хочешь, помогу обставить детскую?
— Я не беременна.
— Да? А папа был уверен, что ты тяжелая. Он специально человека нанимал проверить. Где-то… за месяц до смерти Мережского. За бешеные деньги, кстати! Тот после встречи с тобой сказал, что ты носишь ребенка.
Екатерина смотрела на сестру широко открытыми глазами. Мария заметила ее реакцию и защебетала дальше.
— Но возможно, это был просто шарлатан. Папе, видишь ли приспичило обратиться к чародею! Помнишь сказки о Темной стороне? Ну, то есть не совсем сказки. Понятно, что иная материя существует и были, да и есть люди, которые могут и умеют с ней контактировать. В том же посольстве. Я лично с некоторыми знакома. Но проверять беременность таким способом — глупая затея. Почему он обратился к чародею, да еще находящемуся вне закона, если мог просто прислать врача?
Да потому что Евстафий этого врача и на порог не пустил бы. Аристарх Ляпецкой это очень хорошо понимал. А чародеи вроде как могут многое сказать всего лишь находясь рядом с человеком. Если это настоящий чародей.
— Ах, милая, я так за тебя рада! Поздравляю тебя с освобождением от бремени! Ты теперь вдова, да какая богатая! — Мария вдруг серьезно и внимательно посмотрела на сестру. — Ты же не дурочка и будешь бороться за наследство?
— Завещание…
— Брось! — княгиня беззаботного махнула рукой, перебивая сестру. — Ты же понимаешь, что, если постараться, может оказаться, что и нет никакого завещания. Или оно будет объявлено подделкой. Да мало ли вариантов и лазеек! К тому же, — она окинула Катю оценивающим взглядом, — истина всегда на стороне красивой женщины. Тем более, если она богата.
Екатерина не успела опомниться, как из ее волос вынули шпильки. Ивлеева перекинула пару прядей сестре через плечо, обозрела со вздохом результат своих трудов, фыркнула на скромное домашнее платье.
— Ну… не идеал ты, конечно. Впрочем, если сменить прическу, одеть платье с глубоким декольте (в корсет можно и ваты доложить, это дело нехитрое), гарнитур подобрать под цвет глаз… Вот-вот, а глаза именно такие: невинность, ужас, страдание. Слезинку еще пустишь — и все. Старик точно не устоит. У них седина в бороду, бес в ребро. С молодыми сложнее, правда.