Нашествие с севера
Шрифт:
— Видимо, после вашего посещения их лабиринта кто-то запер вход изнутри, — предположил лорд. — А этих оборотней просто отдали на убой.
— Эх, Геранта бы сюда! — воскликнул Ос. — Он бы живо их покрошил.
— Да я их сам перебью! — Фертин выхватил меч, соскочил с саней и двинулся в сторону ямы. — Хоть и неохота мне лезть туда снова, но ради такого дела…
— Стой! — Олф схватил его за плечо. — Больше меня из нас с оборотнями никто не бился. И скажу я вот что: таким числом, как у нас, под землей с ними воевать без толку… Да и не денутся они никуда. Они там скорее сдохнут, чем дверь откроют. Напугали мы тех, которые за дверью… Сильно, видать, напугали.
Фертин и сам
— А вдруг разбегутся! — попытался он настоять на своем. — Или впустят их…
— Эллор, остановись, — сказал лорд Бранборг так, что Фертин сразу понял, почему столь немногословному и, на первый взгляд, мягкосердечному лорду так беспрекословно и так естественно подчиняются все его подданные, и не только они. Тон его не оставлял никаких сомнений — лорд знает, что надо делать, и в это сразу хотелось верить.
Бранборг посмотрел на него холодным взглядом, и Фертин, который был намного старше лорда, почувствовал себя расшалившимся мальчишкой.
— У вас обереги остались, которые Ос нацарапал? — спросил лорд уже мягче.
Фертин посмотрел на Оса, а Ос — на Миню и сказал:
— У меня Миня на память выпросил.
— А че? Отдать, что ли, надо? — заранее огорчившись, поинтересовался Миня.
— Да, — просто ответил лорд, и Миня, погрустнев, протянул ему три серебряных бляхи.
Лорд взял их и начал внимательно разглядывать. Все остальные посмотрели на него со скрытым недоверием, сильно сомневаясь, что при свете звезд можно что-то разглядеть. А когда он, присев на краешек саней, достал кинжал и начал править письмена, у всех, кроме Олфа, лица удивленно вытянулись…
— Не знаю, как вы дошли до выхода из лабиринта, но помог вам явно не этот оберег, — сказал лорд, не отрываясь от дела. — На каждом из них больше трех ошибок, а это значит, что силы они не имеют.
— Но я точно помню знаки! — тут же возмутился Ос. — Я их нацарапал на стенах, и никто из этих ко мне больше не смог войти. Чуть с голоду не помер.
— Здесь любая черточка имеет свой смысл, и гораздо проще нацарапать большие знаки на стене, чем мелкие на бляхе. — Лорд закончил правку и, подойдя на несколько шагов к зияющей среди снега черной дыре, по одному забросил туда обереги.
Из-под земли раздался вой, а потом всё стихло.
— Издохли, что ли? — поинтересовался Олф.
— Нет, но оттуда они уже не вылезут. — Лорд забрался в сани и хлопнул по спине погонялу.
Остаток пути к замку оказался долгим — через какое-то время Веллету показалось, что они заблудились в тумане, и было решено ждать позднего рассвета. Они подолгу молчали, и всеми владела одна и та же мысль — если здесь появились оборотни, о которых в Пальмере раньше никто и не слышал, значит, война еще не закончена, и неизвестно, какие еще бедствия могут обрушиться на мир из-за его пределов…
Когда стражники явились за ведьмой, чтобы тащить ее на публичное сожжение, они нашли в узилище только ее мертвое тело. На ее лице застыла улыбка, а сама она казалась спящей. Стражники застыли у входа в нерешительности, но за ними вошли двое Служителей, которые по местному обычаю должны были испросить у нее последнее желание и исполнить его, если приговоренная заявит о своем раскаянье. Они заявили, что казнь отменить нельзя, поскольку публика и так волнуется, и необходимо на радость народу сжечь хотя бы труп. А когда стражники заявили, что сделают это, только если на это будет воля королевы, Служители сами схватили тело за ноги и поволокли его по лабиринту. Но за очередным поворотом дорогу им преградили Герант, Нау, сотник Дан, лордов
наследник Юм и еще несколько воинов из Холмов.— С каких это пор Служители начали издеваться над мертвыми! — грозно сказал Герант, и оба попа, бросив тело, отступили на шаг.
— Ну разве не радостно будет Творцу созерцать с Тверди Небесной, как люди ликуют, глядя на смерть Его врагов! — попытался тут же начать диспут тот, что был пониже ростом.
Герант, казалось, на мгновение забыл, что он уже не просто старшина дружины Храма, а Святитель — прежде чем ответить, он шагнул в их сторону так угрожающе, что показалось, будто он сейчас отдубасит их священным посохом. В последний момент он сдержал себя, и оба Служителя по стеночке, стараясь не делать резких движений, отползли вглубь каменоломни.
— К обряду всё готово? — мрачно спросил Герант, жалея о том, что дал волю своему гневу.
— За южной стеной — там никто не увидит раньше времени… — ответил Нау.
Юм с Даном посторонились, и из-за их спин вышли четверо воинов с носилками. Тело жрицы погрузили на них, прикрыли белым льняным покрывалом и вслед за Герантом понесли туда, где всё уже было подготовлено для погребального костра. Ранним утром Нау беседовал с королевой, убеждая ее отказаться от публичной казни, не особенно надеясь, что жрица найдет в себе силы умереть самостоятельно. В конце концов Элис не сказала ни да, ни нет, заявив, что если казнь не состоится, Нау сам должен объяснить публике, почему отменили представление. И вот Герант ушел совершать погребальный обряд, а Нау предстояло успокоить толпу, которая уже ревела на площади вокруг осинового столба, обложенного осиновыми дровами. У него возникло чувство, будто он сам отправляется на казнь, и сейчас толпа, у которой отняли законную жертву, просто разорвет его.
О начале церемонии должен был объявить герольд, стоявший на помосте рядом с кучей дров. Пока не началось, он беззлобно переругивался с передними рядами собравшегося народа и ждал, когда из дверей королевских покоев выйдет стражник с факелом, от которого и запалят в конце концов дрова.
Нау неторопливо протискивался сквозь толпу. Настроение почти у всех было благодушное, а люди в большинстве знали его в лицо и сами расступались перед ним. Постепенно ему удалось протолкаться в первые ряды, и он услышал, как герольд покрикивает на кого-то:
— Эй! Руки-то убери! Не трожь покрывало — в него ведьму завернут!
— И что, тоже спалят?! Жалко. Вещь хорошая…
— А вот я тебя поленом поперек спины-то!
К помосту тем временем протолкался лирник Ясон, который прибился к войску лорда Бранборга еще после битвы на границе Холм-Гранта. Он что-то прошептал герольду, и тот кивнул в ответ. Лирник тут же расчехлил свою лиру, решив, видимо, поразвлечь публику, пока не началось. Он ударил по струнам и запел:
Если враг побежден, но пока еще жив, нанеси свой последний удар,
И никто никогда не осудит тебя за стремление к полной победе.
Если враг не убит, но уже побежден, пусть его поедает пожар,
Не щади его дом и его не щади, торопись по горячему следу!
Нау пробился в круг, вырвал у него лиру и размахнулся, чтобы разбить ее о голову Ясона, но тот моментально упал на колени и прикрыл ее руками.
— Служитель, если вы разобьете его лиру, он же умрет, — заметил герольд. — Ведь в лире душа лирника.