Нашествие с севера
Шрифт:
— Ты хотел нам что-то сказать, — напомнил оборотню Герант, подойдя вплотную к клетке.
На мохнатом теле чудовища возникла человеческая голова с потухшими глазами и горестно искривленной линией рта. Нелюдь обвел всех мутным взором и вдруг неожиданно писклявым голосом проверещал:
— А пусть добрые людишки накроют мою чудную клеточку черным покрывальцем, а то я заболею и умру у вас на глазах, и вам будет стыдно за то, что сгубили меня, такого беззащитного…
Один из служителей просунул в клетку щуп, и оборотень, умолкнув, метнулся в противоположный угол клетки, мелко задрожал и, стуча клыками, проскулил:
— Ну, правда, прикройте, а… А то мне и так говорить трудно. Челюсти сводит.
Герант
— А теперь говори, кто ты такой, откуда взялся, кто твой хозяин, — потребовал Герант, как бы невзначай положив конец серебряного прута на край клетки.
Оборотень посмотрел на него затравленно, и вдруг в глазах его вспыхнули красные огни.
— Неймется ему! — крикнул Олф и метнул нож, пригвоздивший плечо оборотня к осиновому пруту. Нелюдь взвыл и дернулся, отодрав плечо от дерева, но нож, поблескивая серебряной рукоятью, продолжал торчать из зарослей шерсти. Оборотень попытался вырвать и его, но тут же отдернул обожженную лапу.
— Эй, — позвал он Олфа. — Вынь ножичек-то свой. Не мучь меня так, а то Великий Морох тебя покарает. — Он выставил плечо вперед так, чтобы Олфу было удобнее дотянуться до рукояти, и начал скулить, как обыкновенная собака, побитая хозяином. Начальник стражи выдернул кинжал и отер его о шерсть оборотня.
— Какую вещь из-за тебя испоганил, — с тяжким вздохом сказал он и швырнул нож в костер.
— Я всё оплачу, только жизни не лишайте! — пискнул оборотень и целиком принял человеческое обличье. — И всё вам расскажу, что могу, конечно, чем смогу…
И тут вплотную к клетке подошла Сольвей, просунула ладонь между прутьев и схватила оборотня за ухо. Тот хотел было взвыть, ожидая очередного подвоха от этих ужасных, коварных и подлых людишек, но никаких серебряных колец на пальцах ведуньи не оказалось, и оборотень от неожиданности даже как-то притих.
— Сначала расскажи нам, что ты делал до того, как стал оборотнем? — спросила Сольвей почти ласково. — Ведь ты же когда-то был человеком…
Оборотень даже как-то обмяк и съежился еще больше, чем раньше. На лбу его выступили крупные капли пота, один из его зрачков закатился куда-то вбок, а другой чуть ли не вывалился наружу.
— Лучше засуньте мне в задницу серебряный дротик, — прошипел он. — Лучше зажарьте меня на солнце, только не напоминайте мне об этом. Я оборотень, служитель Тьмы, посланец Мороха, великого и вечного.
— Зачем вы похищаете людей? — спросил Олф, взяв в руку один из горящих факелов и сунув его под нос оборотню.
— Ой, не знаю, не знаю, не знаю, — заверещал нелюдь, но Олф приблизил к его оскаленной морде пламя факела. — Их хочет Морох. Чем больше мы их притащим, тем скорее нам будет принадлежать вся земля, и мы будем жить на ней как люди, то есть вместо людей. А ему вовсе люди не нужны… Ему нужны только их тела. Вот если бы вы трупы-то не сжигали, а в землю закапывали, как лесные варвары, мы бы и могилки свеженькие выгребали. Он ведь сначала их убивает, а потом оживляет, и они воюют за него героически.
— Где он скрывается?! — рявкнул Герант.
— А вам туда всё равно не дойти. Это так далеко на севере, что никакой человек дотуда не допрыгает. В пути в сосульку превратится. Кой-кто пытался, так мы их потом собрали и Мороху доставили, и он нами был очень доволен…
— Кто такой Морох? — голос Олфа прозвучал еще более грозно.
— Это мой господин. Он велик и всемогущ. Он не простит мне, что я еще не сдох. Но и вы скоро пожалеете, что живы.
Все замолкли, так что некоторое время было слышно лишь, как трещали факелы и поленья в костре. Оборотню, видимо, показалось, что он сказал слишком много, и было заметно, что кара, которая последует от Мороха, куда страшнее, чем пытка серебром
и светом.— Если мы его еще о чем-нибудь спросим, он просто издохнет, — сообщила Сольвей, рассматривая оборотня.
— Истинная правда! Издохну! — оживился нелюдь. — Я и так уже почти дохленький. Довели…
— Выйдем, — предложил Герант и первым направился к выходу.
Они подошли к тому же костру, возле которого накануне сидел в одиночестве лорд Бранборг. Стражники, гревшиеся у огня, расступились и отошли на почтительное расстояние.
— Оборотень больше не скажет нам ничего, — сказал Герант, когда лорд, начальник стражи и ведунья приблизились к нему. — И, пожалуй, действительно долго не протянет.
— Одним чудищем меньше будет, — высказался Олф. — Вот только трудов жалко. Сразу бы его прикончили, глядишь, и Саур был бы цел.
— Саур и так цел, — ответила ему ведунья. — Отоспится, отваров попьет и будет как новенький. Есть снадобья, которые заставляют людей говорить только правду, но как они подействуют на оборотня, я не знаю.
— Так вот… — прервал Герант едва начавшийся спор. — Вам известно, что мы, Служители, отличаемся от всех остальных людей тем, что нам приходит Откровение, ниспосланное самим Творцом или Его Отражением, обращенным ликом своим к миру, в котором мы имеем радость жить. Ибо бессчетно число миров, созданных Творцом… С Откровением к нам приходит знание того, что недоступно прочим, и лишь некоторым из нас известно Истинное Имя Творца, способное истреблять нечисть и исцелять безнадежно больных. Я хочу Именем Творца снять с человека чары, превратившие его в оборотня. Долго он, конечно, не проживет, даже если у меня всё получится, но успеет нам рассказать обо всём, что знает, а потом душа его отправится туда, где будет неподвластна Нечистому…
— Я не знаю, что за чары на него наложены, но превратить человека в оборотня можно лишь с его согласия, — возразила Сольвей. — Наверняка были посулы, искусы, обещания, но чтобы чары подействовали, необходимо, чтобы человек впустил их в себя. Я не занимаюсь колдовством, но мне известно, что невозможно даже исцелить того, кто не желает исцелиться. А изуродовать еще труднее, чем исцелить, потому что дух всегда противится уродованию плоти.
— Всё так, ведунья, — в тон ей ответил Святитель. — Но Откровение, ниспосланное Творцом, всегда неизмеримо выше ваших ведовских знаний, которые вы по крупицам собираете, глядя лишь под ноги и не обращаясь к Небесам. И мне был Голос Его…
— А вы б не спорили, — вмешался Олф. — У нас лорд есть, который, значит, и верховный вождь. Как он скажет, так и делайте.
Все посмотрели на лорда, который стоял чуть в стороне и смотрел то на Геранта, то на Сольвей.
— Сольвей, а ты веруешь в Творца? — спросил он, приблизившись к ведунье.
— Конечно, — ответила она, не раздумывая. — Я же видела, как Служители Именем Его совершают недоступное пониманию. Творец — это Сила, которой они владеют и которая владеет ими. И эта Сила, конечно, противостоит Злу…
— Значит, вреда не будет, — заключил лорд. — Иди, Святитель, и делай, что считаешь нужным.
Герант молча направился к шатру, а Сольвей, посмотрев ему вслед, сказала:
— Я отдала бы половину своих знаний за то, чтобы увидеть, как это произойдет.
— А по мне, что бы он ни делал — лишь бы толк был, — заметил Олф.
А из шатра тем временем раздался сдавленный хрип, грохот и треск ломаемой решетки. Из отверстия в верхушке шатра, через которое выходил дым костра, поднялось непроглядно-мрачное облако, которое со свистом разлетелось в разные стороны, падая ошметками черной пены, шипящей в снегу. Вскоре они исчезли, оставив проталины и смрадный запах, который, правда, был почти мгновенно снесен ветром. Из-за полога выглянул один из Служителей, помогавших Геранту, махнул рукой, приглашая всех зайти вовнутрь.