Наш маленький Нью-Йорк
Шрифт:
— Прости, может, обсудим все позже? А то и правда шумно здесь, да и пил я сегодня на голодный желудок, едва соображаю, где нахожусь…
— Похоже, действительно не соображаешь, — прошипела сквозь зубы Эмма.
— Позвольте предложить вам руку, леди? — Том улыбнулся — это был запрещенный прием, он умел улыбаться так, что все присутствующие дамы начинали улыбаться тоже, — и указал взглядом на сгиб своего локтя.
Эмма не удостоила его ответом и вышла из приемной. И как она умудряется так быстро передвигаться на таких каблучищах?
Впрочем, не этот вопрос самый важный. Том не отказался
Возможно, она наплела отцу, что Том пытался ее изнасиловать. Может быть, он даже и не поверил, Брэд Уотерфолд — очень умный и проницательный человек. Его просто так даже собственная дочь не проведет. Том, за годы работы с ним неплохо изучивший его стратегию, даже склонялся к мнению, что мистер Уотерфолд уволил его не потому, что Том посягнул на честь его драгоценнейшей дочери, а просто чтобы глаза ей не мозолил. Ей надо учиться делать дела, а не на парней заглядываться.
Результат, тем не менее, плачевен для него в любом случае. Он пришел в эту фирму почти восемь лет назад, сразу после колледжа, и привык считать ее важной частью своей жизни, прошлой, настоящей и будущей.
Теперь ему одна дорога — на выход, с полупустой коробкой в руках: на рабочем месте у него крайне мало личных вещей. Было.
Уйти молча и с достоинством — это будет как-то… не по-мужски. Уйти со скандалом — по-бабьи. Обвинять эту беспринципную девицу в сексуальных домогательствах… Здорово было бы, у всех на глазах — но нет, все равно вышел бы скандал. И скорее всего — грязный.
Однако же есть один вариант, достойнее других.
Правда. Можно ведь просто сказать ей правду. Люди могут годами играть в разные игры, лгать друг другу, делать вид, что верят лжи других. Может, она не знает, что это вообще-то — неправильно? Может, ей никто еще не говорил?
Том усмехнулся. Хорошо же. Она не получила в этой ситуации ожидаемого удовольствия — пусть хоть урок получит, может, в следующий раз подумает о чьей-то жизни, кроме своей собственной. Маловероятно, но все же.
Он встал и огляделся: ага, вон она, раздает указания менеджерам младшего звена. Стажерка… Особу королевской крови видно издалека.
Том потер руками лицо, чтобы снять «окаменелую» маску. Ему вообще маски больше не нужны. Ни к чему притворяться. Осталось только уйти так, чтобы потом не чувствовать себя окончательно растоптанным.
Пусть в несколько метров показался ему долгим, как пара миль, но при этом ему шагалось легко, будто кто-то подталкивал в спину.
— Эмма! — Он окликнул ее не резко, но и не слабо. Скорее… здраво как-то.
Она обернулась. Смерила его торжествующим взглядом. Она чувствовала себя победительницей. Дура.
— Хочешь попрощаться? — поинтересовалась она едко.
— Хочу сказать тебе пару слов.
— Мне некогда, ты же видишь, я занята.
— Нет, не вижу. Отойдем?
— Нет.
— Хорошо. Как пожелаешь. Но я все равно скажу, что собирался.
Я не сомневаюсь, что у тебя в душе есть что-то светлое и прекрасное. Как и у любого человека. Но оно спрятано глубоко внутри, и потому ты не сияешь, как ангел, а выглядишь как обычная девушка. Да-да, именно так: обычной девушкой.Краем глаза Том заметил, как у одной из девиц, стоявших тут же, в кругу, приоткрылся от удивления рот.
Большинство людей обладает даром внушения, о котором и не подозревает: мало-помалу другие начинают думать о них то же самое, что и они. Все зависит от силы собственного убеждения. Эмма настолько глубоко уверовала в свою исключительность и так искренне преподносила себя как невозможную красавицу, что окружающие начали принимать ее самомнение за чистую монету.
— Как ты смеешь мне хамить? Я вызову охрану!
— А кто хамил? Ни слова хамства, по-моему, сказано не было. Или я ошибаюсь? — Том обвел взглядом кружок собравшихся менеджеров и ассистентов. Подмигнул девчонке с приоткрытым ртом.
Парень, которого недавно приняли на работу и который очень старался показать, что он ее достоин — Том никак не мог запомнить его имени и про себя называл «да, сэр», — отступил на два шага. Он не хотел участвовать в скандале. Бедненький… Думает, ему есть что терять.
— Убирайся, пока цел, — прошипела Эмма.
— Не переживай ты так, со мной все будет в порядке. А вот с тобой… Вдруг тебя замучает совесть?
Он не хотел этого. Не хотел грязных — хоть и правдивых — обвинений, не хотел публично ее марать. Но вскипал в душе гнев, и Том чувствовал, что не сумеет удержаться.
Она сама сделала этот выбор.
— Ты… ты подлец.
— Да ну? Это я подлый, да? Это я подставил под кулак папочки женщину, которая меня не захотела?
О, как у нее вытянулось лицо!
— Если бы я это сделал, — Том доверительно понизил голос, — я бы первый признал себя мерзавцем. И, может быть, угрызения совести помогли бы мне очиститься. Рекомендую.
Она влепила ему пощечину. Он сделал вид, будто что-то стирает с лица.
— В чем дело?! Что здесь происходит?
О, а это великий грозный папочка!
Том какой-то частью рассудка понимал, что у него отказывают тормоза — может, от шока, может, от долгого нервного перенапряжения, все-таки на нем висело несколько сделок на общую сумму в восемьсот тысяч долларов. Вспомнился «синдром менеджера»: заработал — и умер. В его варианте: заработал — и чокнулся.
Но это было чертовски, чертовски приятно!
— Все в порядке, мистер Уотерфолд, — весело ответил Том.
— Мистер Лерой… — с угрозой начал тот.
Теперь уже все, кроме Эммы, сделали по шагу, а то и два назад. Никто не желал попасть боссу под горячую руку. Ладно, Том примет удар на себя. Но и все блаженство откровенной смелости тоже достанется только ему.
— Папа… мистер Уотерфолд… этот человек…
— Этот человек не захотел уходить молча, — закончил за нее Том. — Мистер Уотерфолд, я всегда считал вас справедливым — даже когда был не в том положении, чтобы судить о ваших поступках. Но сейчас я могу себе позволить это, и даже больше. Увольнять одного из лучших сотрудников из-за каприза дочери — это немудрое решение, вы уж простите меня.