Наш маленький Нью-Йорк
Шрифт:
Нельзя сказать, чтобы вся эта правда открылась Эмили сегодня, в последний вечер старой жизни.
Но до сегодняшнего дня она искренне старалась воплотить в жизнь одну из сказок, впитанных если не с молоком матери, то с тем молоком, которое ей подогретым давали в детстве перед сном. Сказка о том, что есть на свете настоящая любовь и она способна творить чудеса. Например, превратить лягушку в принца…
Еще в самом начале она узнала, что Роберт откровенно нечестен с клиентами: он имел неосторожность похвалиться тем, как ловко надурил одного пижона на несколько сотен баксов. «Как ты можешь?! — возмутилась Эмили. — Это же… это же мошенничество!»
Потом она стала замечать, что он то и дело врет по мелочам — уже лично ей. «Я пойду к Дэнису» — Дэнис о его приходе и слыхом не слыхивал, «я у зубного» — все понятно, зубы — это святое, но не ходят же к зубному раз в две недели, «я скоро буду» — и «прости, я чуть опоздал» спустя два или три часа…
Она честно искала причину в себе. «Может быть, я слишком сильно стремлюсь его контролировать?» — спрашивала себя Эмили. Нет, не похоже на то, не натягивает она удила и не требует с него информации о перемещениях сверх той, что необходима, чтобы составлять совместные планы: пойдем ли мы куда-то вечером, когда готовить ужин…
Ладно, ничего страшного, мы все привыкли врать по мелочам, успокаивала себя Эмили. Спокойствия не становилось больше. Она чувствовала какую-то глубинную неправильность этой фразы. Ее слишком хорошо научили в детстве, что лгать — плохо, и все тут.
Она очень гордилась тем, что обижается именно на вранье, что ни в чем Роберта не подозревает и не лелеет в себе ревности. «Я же доверяю ему, — говорила себе Эмили. — Мы оба взрослые люди, — добавляла она, — и, если он встретит кого-то еще и захочет расстаться, он непременно мне об этом скажет».
Не тут-то было.
Она допустила большую ошибку, приписав ему свой образ мышления. Для Роберта «встретит кого-то еще» и «захочет расстаться» оказались совершенно не связанными друг с другом понятиями.
В этот вечер ей пришла в голову идея — сумасбродная, дурацкая, отвратительная идея! — устроить ему сюрприз. Обстоятельства к этому располагали — в смысле к сюрпризу. Она уезжала на выходные к родителям в Джерси, немного повздорила с отцом, почувствовала, что два дня в отчем доме для независимого и самостоятельного человека — это некоторый перебор, и решила вернуться домой пораньше. Наверняка Роберт обрадуется. Да, дома ждет стирка, да и влажная уборка не помешала бы, но ведь вовсе не обязательно тратить на это воскресный вечер! Вечер — это время для романтики… А с тех пор, как почти год назад она переехала от родителей к Роберту, романтики было маловато, по крайней мере, ей.
А если тебя что-то не устраивает в жизни, то почему бы не взять и не изменить это? Правильно, веских причин нет.
И потому Эмили решила совместить приятное с приятным — и по дороге домой завернула в любимый магазинчик, любимый потому, что вкусы хозяйки до странного совпадали с ее собственными. Она очень давно хотела сшить себе голубое платье — времени не хватало. И потому она пошла на компромисс с собой — если сшить не получается, можно купить. Купила. Это было «почти платье ее мечты».
Ну и глупо же она в нем выглядела!..
Эмили подавила судорожный всхлип, рвущийся из груди. Нет, с платьем все о'кей, в зеркале в примерочной оно смотрелось сногсшибательно, и ее глаза ее не обманывали…
Глупо она выглядела в этом платье у порога своей
квартиры, где Роберт прощался с какой-то помятого вида девицей.Да уж, кадр из дешевого фильма. Может быть, трагикомедии… Зритель, наверное, со смеху покатился бы, увидев выражение искренней растерянности на ее лице! Она ведь на самом деле растерялась и не сразу поняла, что происходит!
И только выражение ужаса на лице Роберта — хотя он, мерзавец, быстро взял себя в руки — и злобное ехидство в глазах девицы натолкнули ее на здравую мысль: он мне изменил.
И вновь у Эмили возникло ощущение, что в непосредственной близости от нее возникла прореха в мироздании. Только на этот раз разверзлась не небесная твердь, а твердь земная.
Эмили и рада была бы провалиться сквозь землю, но боялась, что там ее ничто, кроме ада, не ждет.
А в ад ей не хотелось. Хватит с нее и того, что творилось в душе в те минуты и продолжает твориться до сих пор, если совсем уж честно.
— Милая… Привет! Как ты хорошо выглядишь.
После этих слов Эмили поняла, что она больше никогда ни для кого не станет наряжаться. Лучше ходить в рубище, чем услышать эту фразу еще раз.
Она кивнула. Даже на механическое «спасибо» в легких не хватило воздуха.
— Это… это Кейт. Она приходила поговорить насчет работы. Джош хочет взять еще одного менеджера…
— Нет. — Слово Эмили упало как камень. — Ты, наверное, хочешь сказать «проститутку»?
— Что? — опешил Роберт.
— Что слышал. Джош хочет взять в салон штатную проститутку? Или это твоя личная инициатива? — громко и холодно поинтересовалась Эмили.
— Эй-эй-эй, полегче! — взвизгнула девица.
«С седьмого класса не дралась», — отстранений подумала Эмили и испытала мрачное удовлетворение от того, что драка, похоже, все-таки состоится.
Сзади раздался неприятный звук — тихо-тихо, на пределе слышимости, скрипнула дверь. Это глуховатая семидесятилетняя соседка миссис Симпсон приоткрыла входную дверь, чтобы лучше слышать… Вот старое несчастье, никому в доме нет спасения от ее любопытства. Эмили подозревала, что это чудовище шпионажа в курсе, кто из жильцов, как бурно и сколько раз в неделю занимается сексом!
Ладно, пусть потешит старое ушко. Слушайте, милая, слушайте все от начала и до конца, все равно мне больше тут не жить!
— Сволочи, — смачно выплюнула Эмили. — Оба.
— Эм, ты…
— Что — я?
— Давай успокоимся и поговорим, как серьезные взрослые люди.
— Мне не с кем тут разговаривать. Сегодня в моей жизни произошло трагическое событие, — Эмили направилась в квартиру так решительно, что Роберту ничего не оставалось, кроме как посторониться, — у меня умер парень. Ты. Позорной смертью. А с незнакомыми девками я не разговариваю.
Каблуки звонко и размеренно, в такт подчеркнуто холодной речи стучали по паркету. От тишины у Эмили закладывало уши. Ей не хотелось тишины. Не хотелось слышать гулкое буханье своего раздувшегося, наверное, на всю грудную клетку сердца.
«Хватит с меня, — сказала она себе. — Хватит уже молчать!»
Хочется музыки. Хочется бешеного ритма скандала со звоном бьющихся тарелок и треском крушимой мебели. Настоящего прощального скандала. Чтобы за все — сполна. За дурацкую идею с платьем, за эту размалеванную куклу, за предательство и все-все прежнее вранье! За все то, что она не сказала ему раньше, идиотка, думала, так будет лучше, их чувство настолько велико и прекрасно, что поможет преодолеть любые трудности! Ха! Ничто, кроме правды, не способно преодолеть ложь, и глупо думать по-другому. Любовь дает немыслимые силы, но без правды не имеет смысла. А была ли любовь?