Надрез
Шрифт:
– Все в порядке. В нашем деле каждый что-то у кого-то заимствует.
– Так ты доволен?
Дэвид уклончиво кивает головой – непонятно, имеет он в виду «да» или «нет».
– Вау! – Шона наклоняет голову к плечу. – Какой изумительный комплимент! Теперь, в завершение дела, ты в знак благодарности мог бы пригласить меня на ложку сахара. Ну и чашка кофе к этой ложке тоже бы не помешала.
Дэвид невольно смеется – впервые за этот день.
– Я бы с удовольствием, но я сегодня был у начальства… – Он мотает головой наверх, в сторону этажа, где находятся кабинеты топ-менеджеров. – И у меня
Лицо Шоны каменеет.
– Я что-то не так сказал? – смущается Дэвид.
– Ему уже другая дорогу перебежала, – бормочет Шона.
– Что?
– Ох… – Девушка краснеет. – Похоже, слухи еще не распространились. Странно. Почему-то я думала, что со мной такого не случится.
Дэвид потрясенно смотрит на нее. Ему нужно время, чтобы осмыслить услышанное.
– Буг – как бродячий пес, – медленно говорит он. – Должен пометить каждое чертово дерево в городе. И не понимает, что прямо у его будки – самое красивое деревце в городе.
Шона хмурится, но потом улыбается.
– Знаешь, это самый дурацкий и самый красивый комплимент, услышанный мной за сегодня. Причем самый дурацкий и самый красивый одновременно. Должна сказать, теперь тебе не отвертеться от ложки сахара.
Дэвид опять краснеет. Он чувствует себя школьником.
В этот момент в кармане у него снова жужжит телефон.
Глава 14
– Если он и в этот раз не возьмет трубку, то больше никаких звонков, ясно? – рычит усатый полицейский.
Габриэль сидит, прижимая трубку к уху, смотрит на унылый пол камеры и надеется, что этот морж как-нибудь ненароком сунет свои усы в шредер. И вдруг гудки в трубке сменяются щелчком. Габриэль задерживает дыхание.
– Науманн. – У Дэвида всегда был не очень низкий голос, но звучит он неожиданно по-взрослому.
– Привет, – хрипло говорит Габриэль. – Это я.
На другом конце воцаряется тишина.
– Дэвид?
«Только не бросай трубку», – думает Габриэль. Тишина длится, кажется, целую вечность.
– Габриэль? Это ты?
– Да.
Дыхание Дэвида в трубке – словно шум прибоя.
– Удивлен? – смущенно спрашивает Габриэль.
– Я… Нет. Скорее шокирован.
– Давно уже списал меня со счетов, да?
Молчание.
– Ну ладно, – бормочет Габриэль. – Все в порядке. Я не жалуюсь.
– Ты… ты как? – спрашивает Дэвид.
Габриэль задумывается, что же на это ответить, но в дверь стучат. Морж подносит к окошку свои наручные часы и выразительно указывает на циферблат.
– Слушай, Дэвид, – поспешно говорит Габриэль. – Все это сейчас неважно. Я должен…
– Где ты, черт побери, был?! – наконец не выдерживает Дэвид. – Я думал, ты… то есть… Ты как сквозь землю провалился. В последний раз мы виделись в «Конрадсхее». Сколько лет с тех пор прошло? Двадцать? И теперь ты появляешься, как черт из табакерки, звонишь мне и делаешь вид, будто ничего этого не было?
– Дэвид, это важно, послушай
меня! У меня проблема, я…– У тебя всегда какие-то проблемы, – презрительно заявляет Дэвид.
Габриэль поджимает губы.
– Речь не обо мне, а о моей девушке. На нее напали в парке Фридрихсхайн, и теперь она исчезла.
– Обычно такими делами занимается полиция.
– Ты же знаешь, что я думаю о копах.
– Ну да. К тому же ты ведь все равно как раз у них, верно?
Габриэль замолкает. Он смотрит на окошко в двери камеры. Морж повернулся к двери спиной, и сейчас видна только его зеленая форма.
– Что тебе от меня нужно, Габриэль? Я имею в виду, если твоя девушка пропала, почему ты сам ее не ищешь? При чем тут я?
– Ты и не должен ее искать. Мне просто нужно, чтобы кто-нибудь обзвонил больницы, ну и все такое. Я очень волнуюсь.
– Кто-нибудь… – ровным голосом повторяет Дэвид. Габриэль мог бы поклясться, что сейчас он качает головой. – Тебе нужно, чтобы кто-то позвонил в больницу.
Габриэль прикусывает губу.
– Нет. Конечно нет. Мне нужен ты!
– А почему ты сам не позвонишь?
– Я… меня задержали.
Следует неприятная пауза.
– Тебя задержали?
– Все не так, как ты думаешь, не волнуйся. У нас тут просто возникло небольшое недоразумение.
– О нет, – стонет Дэвид. – Ты в тюрьме, да?
– Да не в тюрьме я, – поспешно говорит Габриэль. – Меня арестовали, я в полицейском участке. И скоро выйду отсюда.
– Ну да. Понятно. Недоразумение. – Дэвид вздыхает. – Что ты натворил?
– Это сейчас…
– Неважно? – раздраженно перебивает его Дэвид. – А что важно? Мне двадцать лет пришлось привыкать к мысли, что ты мертв или еще бог знает что с тобой случилось, а теперь ты как ни в чем не бывало звонишь мне из камеры и я должен разыскивать твою пропавшую подружку? Что за бред?! Ты из психушки сбежал? Или наркотой обдолбался? Ты представляешь себе, какой это все бред?
«Из психушки».
Габриэль поджимает губы.
– Ты мне не веришь, – горько говорит он.
Молчание.
Только дыхание Дэвида в трубке.
– Ладно, – наконец сдается Дэвид. – Прости меня, ну, насчет психушки. Но серьезно, я не знаю, во что должен верить. В последний раз, когда я тебя видел, тебя силком запихнули в смирительную рубашку. Ты был просто недееспособен.
– Меня накачали наркотой.
– Ты сам себя много лет накачивал наркотой.
– Ах, вот, значит, как дело-то было! Хорошо, что ты напомнил! – У Габриэля живот сводит от ярости. – Но если даже и так… Неудивительно после того, что они со мной вытворяли.
– Не думаю, что у них была какая-то альтернатива…
– Это у меня не было альтернативы. У меня! – кричит Габриэль.
«Наш разговор ходит по кругу, – думает он. – Мы едва начали говорить, а он уже пошел по кругу».
– Дэвид, послушай. Неважно, что тогда случилось. Я не принимаю наркотики уже почти девятнадцать лет. Ты должен мне поверить. Пожалуйста.
Дэвид ничего не говорит. Тишина накатывает и отступает, как волны, бьющие в песчаный берег.
– Ты ходишь на могилу? – спрашивает Дэвид.