Надрез
Шрифт:
– Комиссар Грелль, полиция Берлина, – мрачно представляется мужчина. У него короткая шея и широкие плечи, туго обтянутые плохо сидящим вельветовым пиджаком. – А вы кто такой?
– Габриэль Науманн. Я…
– Янсен! – рявкает комиссар, не сводя с Габриэля взгляда. – Вы проверили этого человека?
– Н-нет… – бормочет второй полицейский, все еще не убирая руку с предплечья Габриэля.
– Тогда чего вы ждете?
Кивнув, Янсен отходит на пару шагов и подносит к уху мобильный.
– Центр? Алло. Проверьте личные данные. Науманн, Габриэль…
Габриэль потирает
Комиссар Грелль и Шустер, бородач, о чем-то перешептываются. Лысый кивает и устало подходит к Габриэлю.
– Во-первых, это место преступления. Как вам пришло в голову пробраться сюда и обыскивать труп?
– Я думал, что под покрывалом – моя девушка.
– А мне плевать, что вы там думали. – Он презрительно меряет Габриэля взглядом. – Держитесь подальше от места преступления, где я веду расследование.
– Как я уже сказал, я думал…
– А вот думать не надо. Похоже, раздумья вам на пользу не идут.
Шустер, стоя за его спиной, ухмыляется.
– Так где ваша девушка? – спрашивает Грелль.
– Понятия не имею. – Габриэлю едва удается держать себя в руках. – Она мне позвонила. Еле могла говорить. Она была тяжело ранена. Поэтому я вызвал «скорую».
– Ну, учитывая, что ее здесь нет, не так уж ей было и плохо. Ваша девушка не склонна к преувеличениям?
Габриэль возмущенно смотрит на лысого, но пока сдерживается.
Янсен, второй полицейский, подходит к комиссару.
– Шеф, – шепчет он, – я тут кое-что нарыл.
Кивнув, Грелль отходит с ним на пару метров в сторону и останавливается под раскидистым вязом. Янсен с многозначительным видом что-то шепчет ему на ухо, а комиссар кивает, шевеля почти безволосыми бровями. Хлопнув Янсена по плечу, он возвращается к Габриэлю, и выражение его лица не предвещает ничего хорошего. Под его ногами чавкает размокшая от дождя земля.
– Спрошу вас еще раз, – медленно произносит Грелль. – И советую вам хорошенько подумать, прежде чем отвечать. Как вы оказались здесь?
Габриэль закатывает глаза.
– Черт, да сколько можно объяснять?! На мою девушку напали. Она мне позвонила, потому что была тяжело ранена и нуждалась в помощи. Поэтому я приехал. Я понятия не имел, что тут труп. Да меня это и не интересует! Я просто хочу выяснить, где моя девушка и все ли с ней в порядке.
– Видите ли, господин Науманн, – мрачно улыбается Грелль. – Меня вот этот труп очень интересует. И в первую очередь меня интересует, какое отношение вы имеете ко всему этому.
Габриэль огорошенно смотрит на комиссара.
– Вы о чем вообще? Не можете же вы всерьез утверждать, что…
– Ну, я рассуждаю логически. Во-первых, вы как ни в чем не бывало появляетесь на месте преступления сразу после того, как произошло убийство. Во-вторых, вы утверждаете, что кто-то попросил вас приехать сюда, потому что нуждался в помощи. Но теперь этого человека здесь нет. В-третьих, как только что сообщил мой коллега Янсен, вы работаете
в охранной фирме «Питон». Но при этом в полицейской базе данных значится, что вам запрещено владеть огнестрельным оружием. И в-четвертых, у вас на руках и на брюках кровь.Габриэль стоит с открытым ртом. Он смотрит на свои руки – на них действительно видны следы крови.
– Вы хотите сказать, что это я его убил? Зачем мне это?
Грелль пожимает плечами.
– Проклятье! – шипит Габриэль. – Спросите своих коллег. Они видели, что я стоял на коленях рядом с трупом и прикасался к покрывалу. Оттуда и кровь.
– Может быть, у вас были причины вернуться на место преступления и выпачкать руки?
– Какие, к черту, причины?! Это безумие какое-то.
– Именно, господин Науманн, – тихо, но отчетливо говорит Грелль. – Или вы будете отрицать тот факт, что с 1983 по 1988 год находились в психиатрической клинике «Конрадсхее», в закрытом отделении?
Габриэль бледнеет.
– С тех пор… прошло двадцать лет, – хрипло говорит он. – Эти данные давно закрыты, откуда вы…
Комиссар выжидающе смотрит на него, на его губах играет мерзкая насмешливая улыбка.
– Так значит, вы были в «Конрадсхее»?
– Да, – признается Габриэль. – Но откуда, черт побери, вы это знаете? Это…
– Что? Незаконно? – Грелль приподнимает одну бровь. – Если я не ошибаюсь, вы сами только что сообщили мне эту информацию. Я лишь спросил, не будете ли вы отрицать тот факт, что… – Он удовлетворенно ухмыляется.
Габриэль в ярости смотрит на него.
– «Конрадсхее» тут ни при чем. Абсолютно ни при чем! Я просто хочу найти Лиз Андерс, вот и все.
– Ну конечно. Лиз Андерс. – Грелль кивает, улыбка сползает с его лица. – Если это так, тем лучше. Но я думаю, вы понимаете, что в сложившихся обстоятельствах нам нужно некоторое время, чтобы все проверить.
Габриэль чувствует, как огромная лапища Шустера ложится на его правое плечо. Янсен подходит слева и снимает с пояса наручники. В Габриэле горячей волной поднимается паника – и ярость.
«Все повторяется, Люк, – шепчет голос. – Вот видишь, я ведь тебе говорил. Все всегда повторяется».
Веки Габриэля подрагивают. Затем, словно лопнувшая пружина, взвивается его правая рука. Кулак бьет Шустера в лицо. На мгновение полицейский выпускает его руку, отшатывается, зажимает нос. Между пальцев проступает кровь. Габриэль круговым движением вскидывает левую руку, словно крыло ветряной мельницы, и высвобождается из хватки Янсена. Он замахивается ребром ладони и…
– Стоп!
От резкого оклика Габриэль замирает. На безопасном расстоянии от него – в нескольких метрах – стоит Грелль, черный табельный пистолет в его руке поблескивает.
– Дайте мне повод нажать на курок, только дайте мне повод!
Габриэль медленно опускает руки. Его охватывает парализующее отчаяние. На мгновение ему видятся кожаные ремни, сковывающие тело. Коричневые ремни – единственный цвет в пространстве белизны и стали. И еще бледно-розовая кожа склонившихся над ним людей.