Набла квадрат
Шрифт:
– Не кривляйся, мужик. Где барон Накасюналюк?
– Мужик я только в том смысле, что не баба, чего и тебе желаю. А до того, где шляется твой барон, мне и дела нет.
– Тогда почему ты едешь на его броневике?
– Теперь это наш броневик. Слушай, почему это я все время отвечаю на твои вопросы? Кто ты? – внутренне холодея и стесняясь сам себе в этом признаться, спросил Торнгарсоак.
– Назови прежде свое имя!
– По какому праву ты так разговариваешь?
– По праву меча в правой моей руке и топора в левой!
– А вдруг я сейчас тебе
– Я убью тебя, ибо мне не страшны пули. Назови мне свое имя!
«Неужели действительно он?» – подумал Торнгарсоак. – «Напыщенный зануда – другого провозвестника конца света наш мир и не заслуживает.»
– Я Торнгарсоак, тангит.
– Я Кукылин, рыцарь. – рукой с топором воин поднял забрало.
– Какой хорошенький… – мечтательно сказала Нулиаюк.
Торнгарсоак просиял:
– Из рода Кошкли?
– Да. Откуда тебе знаком мой род?
– Как он может быть не знаком мне? Старый Кошкли был единственным рыцарем, кто никогда не выдавал тангитов страже, и многие из тех, кого я знал, находили убежище и кров на его землях. Кем ты ему приходишься?
– Я его сын.
– Доброй еды, Кукылин! – Киавак открыл дверь и спрыгнул на обочину. – Опусти оружие, здесь ты в безопасности. Как земля твоего отца была приютом для тангитов, так горы тангитов будут приютом для тебя!
Горм прислонился к турникету и заныл:
– Ядрена мышь, когда же это кончится… Знал бы кто, как я спать хочу!
Два квартала, два квартала! А теперь, скажешь, сколько осталось? Где ты видела шахтеров?
– Да вон, за углом! – Айник махнула рукой.
– Идем, заснул? – с типичными для себя тактом и способностью мгновенно понять хозяина вступил Мидир.
– Какое там идем, – Горм едва не упал в подьезд, неожиданно для себя нажав рогом кнопку, разблокировавшую турникет. – Внутри такой ор, что сразу ясно, что там павианы, тьфу, уголовники. Поди, убивают кого или что.
Через два с половиной оборота турникета Горм все-таки оказался внутри здания. Собаки просто перепрыгнули препятствие.
– Ну вот, – сказал Горм, когда на него свалился из лестничного пролета труп со вспоротым животом. Пятью этажами выше кто-то надсаживался:
– Говори, куда девала золото? Теперь скажешь?
Раздался визг.
С гримасой отвращения Горм вынул ракетные пистолеты из футляров и медленно поднялся вверх, бормоча себе под нос:
– Ну никак я не перевариваю всей этой войны не по правилам, насилия над мирными жителями и так далее, просто хоть колючей проволокой блюй. Так я и думал…
Перед грубо взломанной дверью в квартиру два типа держали за плечи стоявшую на коленях прилично одетую молодую женщину, первую увиденную Гормом по эту сторону гор. Третий опасной бритвой вырезал у нее на лбу какое-то слово. Все трое удивленно уставились на Горма. Горм опустился на пол, сунул пистолеты на место, сгреб намылившегося бежать типа с бритвой за волосы и за штаны, спросил: «Летать умеешь?», не дожидаясь ответа, швырнул его в пролет, пробурчал: «Не умеет, я так и знал»,
и обратился к оставшимся двоим:– А вы?
– Кого ты защищаешь? – закричал один из них. – Вот ее отец – начальник местного управления утилизации отходов лагерной системы, по его приказу жгли в печах еще живых людей!
– Отцу бы и писал на лбу, – Горм приподнял голову девушки за подбородок и прочитал слово, – «Падла». Это не его вы скинули вниз с распоротым животом?
А. Значит, бедняжка теперь сирота. А сирот обижать скверно, особенно если летать не умеешь.
Горм схватил обоих мерзавцев за глотки и сбросил вниз. Один кричал, пока летел, второй молчал – видимо, Горм сразу сломал ему шею. Девушка все стояла на коленях.
– Охохо, – порывшись в сумках, Горм вытащил моток изоленты, относительно чистой тряпкой вытер разрезы, быстро склеил края, наклонил голову набок, сказал: «Гулять так гулять!» и приклеил сверху тряпку.
– Вставай, что ль! Эй! – Горм влепил девушке пощечину.
Она подняла голову и посмотрела на него.
– А, это я уже умерла? Вот хорошо.
– Размечталась. Повязку не снимай неделю, иначе шрамы будут. А это кто?
Из прихожей высунулась бледная физиономия.
– Мой муж.
Горм помог девушке встать на ноги, подошел к двери и щелчком среднего пальца левой руки нокаутировал мужа.
– Прежде чем допустить, чтобы над тобой так измывались, он должен был быть пять раз мертв! Дерьмо! Заперлись тут все, каждый дрожит за своей дверью, нет чтобы взять топоры, ножи и вместе себя защитить, как положено добрым гражданам. Глисты тоталитаризма… – Горм снова вынул пистолеты и махнул через перила.
– Катастрофа! Оторвался один из боковых отражателей, мы вертимся волчком на страшном ускорении! – крикнул из рогатого обруча Фенрир.
– Вылетай наружу и расстреливай остальные!
– Попробую!
«Этак он еще мазнет своим фотонным хвостом по планете,» – прикинул Горм и окончательно пал духом. Одновременно он пал и телом, забыв нажимать курки пистолетов, но куча трупов на лестничной площадке первого этажа смягчила удар.
– Быстрее не мог? – Мидир махнул через турникет обратно на улицу.
Горм подошел к вращающемуся сооружению, злобно зашипел, вырвал его из пола и отшвырнул в окно второго этажа дома напротив.
Свернув за угол, он увидел Айник и транспортеры горняков.
– Ну, отстрелил я отражатели, – сказал Фенрир. – Как теперь его развернуть?
– Будешь отстреливать края чаши главного отражателя. Что корабельный компьютер?
– Заколодило безнадежно – скорее всего, там механические повреждения. Я послал трех роботов к центральному процессору.
– Этот фотонный гроб ничего не спалил здесь, внизу?
– Спалил, в том числе наш ретранслятор.
– О, ядрен кот…
Подсвеченные заревами тучи в низком темном небе вдруг расколола страшная лиловая вспышка. Мертвенный свет чудовищной силы озарил изуродованные дома с выбитыми окнами, огромные безобразные машины на площади и крошечную фигурку Айник на полпути к ним.