Набла квадрат
Шрифт:
– И без нашей помощи не взлетели бы снова. Их готовили, во-первых, для сверхплотной атмосферы, во-вторых, для посадки на ровную поверхность, в-третьих, для взаимодействия с какими-то внешними устройствами после посадки. Валы для раскрутки маховиков, отверстия для крепежа к чему-то…
– Тебя послушать, так просто палубные самолеты получаются! Куда же они летели? Может, это их танк-авианосец утонул в озере на Фенольном Умертвии?
– Вряд ли, атмосфера там больно редкая.
– И то. Я чувствую, что заглушки ставились наспех, чтобы переделать звездолет для какой-то непредусмотренной цели. Я уже не говорю
– Договорная Ботва…
– Во-во. Рассыпающийся звездолет с чокнутым экипажем, а расхлебываю опять я.
– Что ж, охота пуще неволи. Потом, мне-то можешь не рассказывать, что ты затеял их переселение из альтруистических соображений. Они будут твоими космическими наемниками.
– И самое интересное, они прекрасно подходят для этой функции. Еще лучше было бы, окажись их звездолет хоть чуточку поновее. Тогда навели бы мы шороху!
– Ничего, ты проешь аборигенам туннель в светлое будущее через те горы окаменевшего дерьма, которое они тут наклали, и авось они тебе за это воздадут. Скорее всего, постараются прикончить.
– Вот уж ни фига, – пробурчал Горм. Они попытались бы прикончить меня, если бы я решил помочь им бескорыстно, а так, хо-хо… Стой, это ты только что сбрехнул про туннель?
– Да вроде…
– Куда ведет эта дорога?
– К Танниритским горам, сколько я вижу.
– А сколько ты не видишь?
– Не вижу участка непосредственно через горы, а на той стороне гор дорога продолжается.
– Это по какой карте?
– По кыгмикской, естественно. По нувукакским только дрейф континентов прослеживать.
– Стало быть, под горами…
– Нету.
– Ы?
– Перед войной недостроили, а потом подорвали атомной миной.
– Чего ни хватишься – ничего нету, что за гнусная планета! Кстати, о птичках: по шоссе идет пешая колонна, так что я снижаюсь, – после непродолжительной, но жестокой борьбы Горм вырвал из своих же навесных манипуляторов ракетные пистолеты и, направив их вверх, вперед ногами вошел в пике.
– Ты подумал, какое впечатление может произвести сошествие с небес твоей рогатой образины?
– Да они пылят так, что носов своих не видят!
– Тогда ты-то что рассчитываешь разглядеть?
– О пресвятые драконы и дремучие змеи, когда же в жизни во всей наконец заткнется этот проклятый тролль?
Следы жалких потуг аборигенов напылить скрылись в поднятой ракетными пистолетами туче. «Как бы сесть потише», подумал Горм, с надсадным ревом зависая в шести локтях над грунтом. За мгновением тишины последовал глухой удар массивного предмета о бетон. Горм встал и отряхнул зад, косясь на оставленную в дорожном покрытии вмятину. Впереди раздавались лай и крики.
Кто-то с пронзительным визгом бежал прямо на Горма, но раздался хруст костей, и визг смолк. В клубах оседающей пыли показалась фигура огромной, с двух Мидиров, собаки, стоявшей над кучкой тряпья. Горм сделал несколько шагов вперед и, огрев собаку пистолетом, поворошил тряпье носком сапога.
Мелькнула омерзительно худая и грязная рука, запорошенные пылью глаза и распахнутый рот, из которого еще шли кровавые пузыри. На дороге лежал карлик-старичок с почти начисто перерванной собачьими зубами шеей. В его тщедушном тельце не набралось даже крови на порядочную лужу.
– Экая пакость, – пробормотал Горм,
собираясь отшвырнуть трупик на обочину, но тут пес ударил его в грудь всем телом, пытаясь сбить с ног.Устояв, Горм в ответ ткнул животное пальцем в глаз. Взвыв, зверь отпрянул.
Горм в прыжке схватил его за хвост, дернул на себя и, взявшись обеими руками, крутанул над головой, чтобы шмякнуть о дорогу, но хвост оторвался и собака улетела неизвестно куда.
Пыль осела вся. Неподалеку охранники сгоняли в кучу дистрофиков в лохмотьях. Вокруг кучи жалкими ошметками валялись еще три трупа. В сторону Горма даже не смотрели, пока из толпы заморенных оборванцев не вырвался жуткий босой дистрофик, устремившись к трупу карлика. Его неестественно длинные скрюченные пальцы протянулись к забрызганной кровью мертвой голове, дистрофик упал на колени и завыл. Вой был тих, но пробирал – с ним из покрытого струпьями синего тела дистрофика выходили последние остатки ужасной жизни.
За несчастным уродом вразвалку пошел охранник, занося ружье для удара прикладом по голвое, и тут наконец он увидел Горма.
– Дай сюда ствол! – рявкнул Горм через усилитель. От звукового удара плюгавец в криво сшитой зеленой форме впал в прострацию. Досадливо бросив себе под ноги собачий хвост, Горм вырвал оружие. «Дрянная штамповка», – подумал он, наматывая ствол на палец, «только по дистрофикам и стрелять».
– Вот что, кто с ружьями, кладите их на землю и стойте смирно. И собак приберите. Сопротивление, это, бессмысленно, вот, – Горм не ждал, что его приказание будет выполнено беспрекословно, но охранники мигом побросали оружие и взяли псов на короткий повод. Превозмогая отвращение, Горм подошел к толпе аборигенов и, вглядываясь в их изборожденные морщинами страха и отупения лица, спросил солдат:
– Это… Командир у вас есть?
– Вот он! – в несколько голосов завопили негодяи в форме, указывая на наиболее прилично выглядевшего подонка во всей компании.
– Я не виноват! Мне приказали! Не убивай! – запричитал тот.
– Молчать! Ты кругом виноват! Назови себя.
– Кангу, командир взвода охраны. Пощади, о ужасный!
– Молчать! Смирно! Кого конвоируешь?
– Жен и детей изменников народа!
– А?
– Жен и детей…
– Молчать! Что ты сказал?
– Жен…
– Молчать!
Действительность нувукакской земли разом превзошла все страшные рассказки Кукылина. Горм ловил на себе взгляды ветхих, грязных, бесполых отродий голодной смерти, которых из гуманных соображений несомненно следовало изрубить на месте. Одновременно в его сознание прорывался образ неизвестно за что изгнанных от родных очагов женщин и детей, подлежавших немедленному освобождению и доставке в безопасное место.
Горм помотал головой и прищурил глаза, пытаясь совместить оба впечатления.
Это не получилось. Пытаясь разрешить загадку, Горм ткнул пальцем в скелетоподобное существо, по плешивой голове которого ползали сотни насекомых, и спросил:
– Ты кто?
– Группа сто семнадцать номер триста четыре, по указу девятьсот двадцать, часть два.
– Тьфу ты! Имя у тебя есть?
– Я забыла.
– Вот ядрена мышь! А лет тебе сколько, старая?
– Восемнадцать.
«По-нашему без двух три дюжины», сосчитал Горм. «Одной ногой в могиле, а врет и не запинается».