На Закате
Шрифт:
— А что Паул, у них же вроде с Паулом что-то было?
— Может же было, она же шлюшка!
Кастор потер висок, и наклонившись к Устину, шепнул ему на ухо:
— Еще одно грязное слово в её сторону, и Рорик отломает тебе палец, просто так.
— Я понял, понял… — зашептал с готовностью шинкарь и продолжил уже в голос. — Так вот, ваше Преподобие, ничего доподлинно про Паула неизвестно. Кроме того, что пропал в начале января.
— До или после исчезновения Грейса?
— Знаете, в то же самое время…
— Паул убивает Грейса и исчезает… Почему? — уже скорее самому
— А как шло следствие, Грейс пришел к каким-то выводам? Бумага Марты сработала?
— Я вам так скажу… Марта хорошо заплатила вашему инквизитору, что бы этой… Лии больше не было в Сборри. И здесь даже Агафон ничего не мог сделать. А он в Шелвик мзду отсылал, еще что бы Анку не трогали.
— И Грейс должен был Лию арестовать.
— Ну, по тому, сколько я Марте ссудил, он мог бы Лию и сжечь, полагаю. Это была бы честная сделка.
— Паул любил её, и не мог этого допустить. Сколько ему лет?
— Девятнадцать, Ваше Преподобие.
— Ну что братья, поздравляю, с этим мы разобрались. — улыбнулся, наконец, Кастор.
Однако Устина еще долго не отпускали. В котелке закипел глинтвейн, и проматное пряное питьё разлили по кружкам, одну из которых вручили Лии. А между тем, разговорившийся Шинкарь подробно рассказал о том, как Агафон покрывал Анну, оплачивая шелвикскому отделу спокойствие ведьмы. И о том, как связь с Лией перешла всякие разумные границы, и Анна отказала Агафону в том, что бы он поселил Лию у себя. А потом Анна умерла.
— Нам бы нужно посмотреть на могилку Анны. — сказал Кастор. Это обещало быть самой интересной частью следствия.
— А не знает никто где у неё могилка. Её хоронили двое, так их прямо в лесу загрыз кто-то. Может на шатуна нарвались, того никто не знает.
— А у них-то могилка есть?
— Есть, прямо там в лесу, неглубокая по зиме-то. — кивнул Устин.
— Значит так. — стал распоряжаться Кастор. — Брат Рорик, шинкаря отведи к сентинелам. Скажи им, что бы никаких разговоров с Мартой у него не было.
— Само собой.
— А мне пожалуйста тоже глинтвейна. Немножко отдохнём и пойдем проводить эксгумацию. — комиссар взял освободившийся табурет и подсел к огню рядом с Лией.
3. Расследование.
Идти на место захоронения неудачливых могильщиков пришлось около получаса. На юг от Сборри и в сторону от синестольского тракта, по узкой тропе среди заснеженных полей. Затем тропа доходила до края леса и ныряла под мрачное сплетение голых крон.
Уже близилась весна, ветер был свеж, но не морозен, и дышал влагой. Скоро запоют птицы, потечёт вода, и дороги превратятся в непроходимое месиво, и это в то время, как в Альдене можно будет перейти Артерику по льду.
Хутин-лес, как его здесь звали, назывался так со славянского наречия, и означало это плохое, скверное место. Собственно там и жила Анна со своей дочкой, там же её и хотели похоронить. Темные стволы спящих деревьев, сухие остовы мертвого подлеска, гладкие неподвижные волны неглубокого снега.
Ничего особенного, но скверна всегда ощущалась Кастором, и здесю она была разлита повсюду.Кроме двоих инквизиторов и интернов, на эксгумацию шли пара мужиков и, по настоянию Кастора, сам голова Агафон Сирко. Еще увязался в лес его заместитель Проскур, и тот самый олух, горевший желанием помочь "господам преподобным".
Комиссар пока не разговаривал с Агафоном о деле, их ждала обстоятельная беседа этим вечером.
— Вы очень торопитесь, Ваше Преподобие. — мрачно проговорил голова, озираясь под сенью зимнего леса. — Пообжились бы, присмотрелись… Как мы живем, каков уклад.
— Нет никаких укладов, господин Сирко. — ответил Кастор. — Есть Закон Божий и Закон Имперский, милостью Божией сопряженные в симфонию. Я привожу их в действие.
Вот в стороне от тропы затемнел сруб покинутой избы, жилище Анны. Хорошо бы сказать, усопшей, но это была не правда. Вокруг избы ни забора, ни двора.
— Я хочу зайти внутрь. — проговорил комиссар.
Деревенский олух расторопно подскочил к заколоченной двери, быстро выдрал доски, перекрывавший вход, и распахнул скрипучую дверь перед инквизитором.
В тёмной промерзшей избе ничем не пахло, но всё оставалось нетронутым. Меховая постель в дальней коморке, вдоль стен горшки и кадки… На виду никаких книг нет, да и откуда здесь книги? Деревенское ведьмовство невежественно и грубо, без теории, без кодификации. По сравнению с городским оккультизмом, оно вызывало лишь брезгливую жалость.
— Так от чего умерла Анна? — спросил Кастор, стоя посреди передней.
— Да кто её знает, померла и всё. Так-то не старая еще была… — ответил Проскур.
— Завтра сжечь здесь всё.
— Сделаем, Ваше Преподобие.
От анниной избы по неглубокому снегу, через зазоры в кустарнике и деревьях, прошли еще немного. На небольшой прогалине, в кругу хищно склонившихся вокруг деревьев, обнаружился заснеженный бугорок, это и была могила погибших селян. Все замерли перед захоронением, мужики боязливо переглядывались, а голова вообще был мрачнее тучи.
— Ну и чего мы ждём, пока они сами вылезут? Ответственно заявляю, этого не произойдёт. — съязвил комиссар, и мужики принялись копать. Собственно копать там почти и не надо было, разве что немного разгрести замерзшие куски мха и дёрна, вот и одежда показалась. Когда разгребли побольше, у мужиков стали трястись руки, а Агафон с Проскуром, и даже восторженный деревенский олух отошли подальше. Интерны помрачнели, и лишь Кастор лишь слегка приподнял бровь.
— Ну свалите этого в сторону, он же второго мне закрывает. — проговорил инквизитор, и мужики лопатами разделили два окоченевших тела.
На обоих трупах отчётливо видны были увечья, приведшие их к смерти. У одного парня на лице остались только белёсые застекленевшие глаза, и верхняя часть носа. Ниже розовели лохмотья розовой плоти, вместо половины лица. На побуревшей от крови стёганке дыра в области груди. Кастор был уверен, что сердца в трупе нет. Второй мужичок имел внушительный пролом в черепе и развороченную глотку, торчавшую краями раны из под бороды.