На границе кольца
Шрифт:
Злату встретил усатый толстяк, который когда-то помог ей выбраться из материнского чрева, шлёпнул по попке – и улыбнулся, услышав первый крик нового существа. Именно он сначала привёл её в палату, где лежала мама – бледная, со впалыми щеками, так и не пришедшая в себя. Потом доктор показал Злате братика – через стекло отделения интенсивной терапии. И наконец, спустился с девочкой в подвал, к столу, где лежал отец, прикрытый простынёй.
– Сердце не выдержало, – объяснил доктор, который настоял на том, чтобы тело не увозили сразу из роддома.
Благодаря
– Сердце – потому что он курил?
Доктор всё пытался взять её за руку, но она не позволяла.
– Я никогда не буду курить, – сказала Злата. – Я буду заниматься спортом. Я буду сильной и здоровой!
«И я не буду плакать», – это обещание она не стала произносить вслух, потому что оно предназначалось трещине на потолке и страшной утренней тишине, заполнившей квартиру.
– С Павликом всё будет хорошо? – спросила она, когда поднималась вместе с доктором вверх на больничном лифте.
Имя выбрал папа.
– Я надеюсь, Златочка, – ответил доктор.
Ребёнок выжил, но больничные палаты стали его вторым домом.
В четыре года Павла отправили в Москву на операцию. Злата настояла. Ей уже было четырнадцать – совсем взрослая. Она уговорила маму, помогла ей собраться, звонила каждый день. А потом встречала на вокзале выздоровевшего брата.
И всё у них стало хорошо.
Но ненадолго.
* * * 00:39 * * *
– Пожалуйста, помогите, у меня пропал брат!
Сколько раз она повторяла это? Сколько раз видела усталое равнодушие на лицах людей в милицейской форме? Сколько раз пересказывала свою историю и отвечала на бессмысленные уточняющие вопросы?
– Он приехал в Москву вместе с мамой, чтобы поступать в школу для особо одарённых детей.
– Он у нас способный: выучил английский в шесть лет, умножает в уме трёхзначные числа, читает учебники за девятый класс. Вы не представляете, как он рисует!
– Ему всего восемь.
– Да, да, «вундеркинд», есть такое слово.
– Он сам захотел в Москву, потому что здесь лучшие школы.
– Я не знаю, что случилось – мама в психиатрической больнице, она не может говорить…
Стоило им услышать про психиатрическую больницу, их интерес тут же пропадал. И невозможно было доказать, что мама не пьёт и ни о каких наркотиках и речи быть не может. «Пишите заявление» – и всё.
Один раз ей положили руку на колено и ласково улыбнулись, но Злата тут же отбросила жирную волосатую лапу и вышла из кабинета. А вслед донеслось: «Ну и дура…»
Понятно, что никто не будет помогать, что воспользуются – и вышвырнут. Но через несколько дней, вспомнив тот эпизод, она ощутила что-то вроде сожаления. Нет, в правильности своего поступка Злата не сомневалась. Но если бы знала наверняка, что ей помогут за такую «плату», она бы осталась. Ради брата – осталась бы и сделала бы всё, что надо.
Но никто не собирался помогать ей.
В
августе одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года никто никому не собирался помогать. Слово «помогите» воспринималось как издевка.Какая помощь, деточка, самим бы выжить!..
…Счастливая жизнь кончилась одним прекрасным летним утром – прямо на пике новых надежд.
Мама и Павлик были в Москве, выбирали школу. Злату разбудили соловьиные трели. Звонили из московской больницы – из психиатрической больницы. Чудо, что смогли найти номер домашнего телефона!
Услышав, что мама в тяжёлом состоянии, Злата тут же спросила:
– А Павлик?
– Какой Павлик?
– Мой брат? Мальчик восьми лет – он с ней?
– С ней не было никакого мальчика. Приезжайте как можно быстрее.
Злата записала адрес, положила трубку и прислушалась. Она легко узнала тишину, которая наполняла пустую квартиру. Она знала, что если так тихо и нет ни шума с улицы, ни от соседей, значит, жизнь меняется навсегда, и ничего не исправить, не изменить – надо действовать, чтобы удержаться на плаву.
Потом, в Москве, эта тишина всюду преследовала её: на вокзалах по ночам, ранним утром на московских улицах, в больничных коридорах и кабинетах, куда она пробивалась с превеликим трудом, чтобы вновь и вновь рассказывать свою историю и повторять просьбу: «Пожалуйста, помогите, у меня пропал брат!»
Он пропал так, как будто его не существовало. Свидетельство о рождении, паспорт и другие документы исчезли из маминой сумки. Вместе с кошельком. К счастью, осталась старенькая записная книжка с адресами и телефонами.
Добрые люди, которые вызвали скорую для плачущей женщины, не видели никакого ребёнка. Никто не знал, что произошло на самом деле. Павлик пропал, а мама сошла с ума.
Она скончалась через две недели, так ничего и не вспомнив. Лежала и еле слышно стонала. Полная потеря памяти. Даже забыла, как правильно застёгивать пуговицы.
Деньги, которые Злата привезла с собой, растаяли. То, что не сожрала инфляция, пошло на похороны: место на кладбище и простой деревянный крест. И на оплату могильщикам.
– Что ж ты цветочков не принесла? – спросил один из них и высморкался.
Злата молча покачала головой и вздрогнула, когда внезапно хором заорали кладбищенские вороны.
Дедок, который спрашивал, покряхтел, ушёл куда-то и вернулся с венком из ярких жестяных гвоздик. Проволочки торчали из того места, где была табличка «от кого».
Злата поблагодарила и положила венок на свежую могилу. Автоматически достала кошелек, пересчитала, сколько осталось. Ненавистный жест перерос в привычку.
Надо возвращаться. Надо продавать или разменивать квартиру – никак иначе не выплатить ссуду, которую Злата взяла в банке, поскольку денег в доме не оставалось, а занимать было не у кого.
А теперь от немаленькой суммы осталось ровно на обратный билет.
И не к кому обратиться за помощью.
Злата взглянула в последний раз на могилу матери и пошла прочь.