Чтение онлайн

– Зачем врать, - удивилась Мыська, - я их и так пересчитала. Только не две тысячи их вовсе, а три тысячи восемьсот девяносто три штуки в этом лесу. Только к батюшке я вернуться не могу - я пока зайцев считала, варежки свои потеряла.

Мужики удивленно переглянулись. Зайцы какие-то, варежки... Может, девка заблудилась, да умом оттого тронулась? Или от рождения головой скорбная, вот в лес и забрела?

– Ну, вернешься без рукавиц, - попытался утешить ее Первуша.
– А если ручки застудить боишься, так я тебе свои рукавицы отдать могу, мне не жалко.

Мыська с любопытством глянула на Первушины рукавицы и разочарованно покачала головой.

–

Спасибо, мил человек, только мне мои нужны. Без них домой никак нельзя.

– Ладно, - встрял в разговор замерзший Мокей, - можем и твои поискать. Только утром, сейчас в такой темноте все одно ничего не отыщем.

На счастье Мокея Мыська оказалась посговорчивей Лели.

– Куда идти?
– спросила она, вставая с бревна и отряхивая от снега юбку.

– Туды, - ответил Мокей, указав топором в чащу.

Первуша про себя застонал. Совсем Мокея развезло с крыжовенной. Сейчас девка увидит топор, перепугается, невесть чего напридумывает, да как стреканет в лес. Ищи ее потом всю ночь по сугробам, хорошо еще если целиком найдешь - волков голодных в округе и правда много. Однако же, то ли Мыська топора не заметила, то ли трусливой не была. Молча зашагала за мужиками по сугробам и вскоре оказались все трое на знакомой уже поляне, с костром.

– Садись к огню поближе, - захлопотал вокруг подугасшего костра Первуша, - озябла небось. Давно ты в лесу-то?

– С утра, дяденьки.

– Ох ты ж, ёжики, - оторопел Первуша, - с утра? Одна? В этакий-то мороз? Ну-ка, хлебни вот этого, для сугреву, да мясцом закуси.

Мыська благодарно кивнула, отпила из бутылки, приняла из мокеевых рук кусок дымящегося мяса и подозрительно на него покосилась.

– А чего это у вас за дичь?

– Зайчатина, - ответил Первуша и осекся. Хоть и не поверил он особо в заячье счетоводство, а перед девкой все равно стало как-то неудобно.
– Ты уж извини, мы ж не знали, что ты их того...считаешь.

– Да ничего, - пожала плечами Мысь.
– Давно вы его словили?

– Из силков сегодня вечером вытащили, - виновато сознался Первуша.

– Значит, три тысячи восемьсот девяносто две штуки - равнодушно подытожила девка.

– Мысь, а за что тебя батюшка наказал, - поспешно сменил тему Первуша.

– Посох мы с сестрицами у него утащили, - призналась Мысь, дуя на дымящуюся зайчатину.
– Думали шутку сыграть. Он проснется - а посоха нет. Только схоронить не успели. Пока спорили, где лучше прятать - батюшка проснулся, пошел нас искать. А мы стоим посередь сеней, посох друг у друга вырываем...

– И чего?

– И ничего. Я сильнее сестриц оказалась. Посох вырвала - а тута батюшка и зашел. Осерчал, заругался. Говорит, иди, ослушница, в Митров лес и покуда всех зайцев в нем не пересчитаешь, - не возвращайся.

Мужики опять переглянулись. Во злой старик! Из-за посоха, из-за такой пустяковины родную дочь в мороз в лес гнать! И добро бы посох ему очень нужен был. Мысь сказала, он и без него ходит, значит, для виду только. Оно конечно, посох, если на манер боярского, али купеческого - он дорогой. Кто побогаче да познатней - самоцветные камни в посох вправляют, сталью дорогой палку подковывают, чтоб сносу ей не было...

– И никто за тебя не вступился? А сестрицы?

– Сестрицам-то чего за меня вступаться? Я попалась - мне и отвечать.

– Экие они у тебя, - возмутился Мокей, - вон мы с Первушей с детства вместе шкодили, так вместе и отвечали.

– С Первушей?
– не поняла Мыська.

Первуша сделал Мокею страшные глаза: "Ну что тебе

стоило, дубина ты стаеросовая промолчать? Я бы сам лучше назвался"... Имя он свое терпеть не мог: был он третьим ребенком в семье, но сыном - первым. Обрадованные родители нарекли новорожденного громким и солидным именем - Первак. А по-домашнему - Первуша. Только мало дитя наречь, надобно, чтобы имя его требник заверил: в судьбяную книгу вписал, да семью божьими печатями скрепил. На третий от рождения ребенка день собрался отец в требницу, ушел в полдень, а вернулся уже заполночь, подозрительно радостный. Поцеловал матушку в щеку, стараясь дышать в сторону, и сказал, что дело справлено. Ничего бы матушка не заподозрила, кабы не пришла к ней в скором времени в гости соседка, "на дочку новорожденную поглядеть". Мать к соседке, что да как, с чего решили, что дочка, а соседка возьми да брякни - так в судьбяной книге сказано. Мол, внука соседкиного - Мокейку - вчерась требник в книгу записывал, она и углядела... И написано "Первуша", имя-то женское. Маменька сперва в смех, потом в слезы, а как вернулся с охоты батюшка - ух и не поздоровилось же ему! На следующий день пошел отец к требнику, мрачный, что нечистый в божьи именины. А требник отцу в ответ "книга судьбяная - есмь книга божия, что в нее вписано - исправить нельзя".

– Так мы ж с тобой вместе пили, - закричал отец, - оттого и ошиблись! Оба виноваты!

– Никакой вины нет на мне!
– уперся требник.
– Раз написалось так, значит, на то воля божья! Хмельной - он что провидец. Считай, сами боги имя твоему сыну выбрали.

– Бабское имя!
– взревел отец.

– А будешь роптать - штраф заплатишь!
– припугнул требник.
– На побелку стен никак наскрести не могу...

Плюнул отец, да так и ушел, несолоно хлебамши. Кто б сказал ему тогда, что требницу ему все равно белить придется. Только не сейчас, а через восемь лет, и не одному, а на пару с соседом.

Но Мокей Первушину гримасу то ли не разглядел, то ли недопонял, так и продолжил языком молоть:

– Вот мы какие, и познакомиться за суетой забыли. Меня Мокеем звать, а вот это - друг мой лучший - Первуша. Оба мы из села Лаптёнки, я кузнец тамошний, а Первуша - охотой промышляет.

– Первуша, - улыбнулась Мысь, - имя-то какое... Ласковое...

Мокей не выдержал - загоготал. Первуша зыркнул на приятеля выразительно и украдкой кулак показал. Нарочно, мол, перед девкой дураком выставляешь?

– Значит, охотник?
– склонила голову на бок Мыська.
– Каким зверем промышляешь?

– Всяким, - насупился Первуша.
– На кабана, на медведя хаживал, волков, когда много их разведется, опять же. На мелкого зверя силки ставлю. На птицу тоже...

– Первуша - охотник знатный, - перебил друга Мокей. И то сказать - у них вся семья охотничья. И отец, и дед, и прадед охотниками были. Говорят, дед его, одним выстрелом трех белок сразу убить мог, да так, чтобы шкурок не попортить.

– Сразу трех?
– прищурилась Мысь.
– Ловок! А ты тоже так умеешь?

– Не-е, - не дал Первуше рта открыть Мокей, - на белочек Первуша не ходит. Жалостливый он у нас.

– Слушай, Мокей Силыч, - не выдержал Первуша, - а не сходил бы ты... за берестой для растопки, а?

– Зачем, вроде хватает, - непонятливо протянул Мокей.

– А затем, что я тебе в глаз дам, а фонарь растопить и нечем будет, - намекнул Первуша.

Мокей обиженно фыркнул, однако в драку не полез. Ворчливо утопал в кусты, звучно хрупая сучьями и буреломом на манер медведя.