Моя женщина
Шрифт:
– Уходить собрался, – Костя прокашлялся, словно собираясь с мыслями.
– Куда? – спросила и вилка с пловом замерла на пол пути, таким отстраненным, словно направленным сквозь нее, был Костин взгляд.
– Ухожу… от тебя.
– Ухожу… от тебя.
Сказал, как отрезал, и ладони вытянул по обе стороны от бокала. Вера отметила про себя, что они не дрожат. Конечно, у хирурга руки дрожать не будут.
Повисла пауза, тяжелая и густая. Вера отложила вилку на край тарелки и потянулась в бокалу с вином. Вера не хирург и пальцы у нее дрожали.
Много раз представляла себе этот разговор. По разному
Обвела глазами стол. Вот зачем такой обходительный сегодня, ужин приготовил, вина налил, чтобы расслабилась. Готовился основательно, как к операции, а, может, для него это и была вторая операция? Знает ведь, что по живому режет, без анестезии.
Вера посмотрела в коридор. На полу, рядом с ее сапогами, стояла спортивная сумка. Как она сразу не заметила? Не думала об этом, вот и не заметила.
Значит, не шутит.
– Вера… – позвал тихо, но она мотнула головой, чувствуя, как лезут в глаза непрошеные слезы. Подняла взгляд к аквариуму над барной стойкой и перестала моргать. – Дело не в тебе.
Еще лучше!
– Я так больше не могу, поверь, для тебя это даже лучше… говорить пока никому не будем, да и разводиться я не собираюсь… квартира тебе останется, я ни на что не претендую, а вещи… Вер, вещи я часть уже перевез, остальное потом заберу… хочешь, когда ты будешь на работе…
Он говорил, а у нее внутри росла настоящая Тьма, черная, как сама смерть. И каждое новое слово делало только больнее.
Заткнись же ты, черт побери!
– Вер, ну, прости… – еще чуть-чуть и прольются горечью по щекам постыдные слезы, так и не принеся облегчения.
Костя взял Веру за руку, погладил по пальцам, а она не могла заставить себя пошевелиться. Боялась, что если дернется, то заплачет, нет, разрыдается, разобьется на куски и больше никогда себя в целое не соберет.
– Я прошу тебя, Вера, только не плачь…
Слезы стекали по подбородку и капали на грудь. Это черная дыра на месте сердца притягивала их, вне всяких сомнений. Вера закрыла глаза, новые слезы устремились во тьму, и она отдернув руку, встала.
– Я их уже кормил сегодня, – Вера сделала вид, что не слышит. Высыпала горсть корма и стала смотреть, как рыбки кружат вокруг. – Вер, обрати на меня внимание! Ну, что ты молчишь?
– А что ты хочешь, чтобы я сказала? – ответила тихо, почти шепотом.
Испугалась, что если напряжется сильнее, то закричит, бросится с кулаками. Не глядя на Костю взяла свой бокал и выпила залпом. Где-то был флакон с валерьянкой…
Вера открыла шкафчик, от выпитого ее немного повело и Костя встал, удерживая за локоть.
– А вот это плохая идея.
– Руки убери. От меня, – Костя мягко, но настойчиво забрал у нее флакон и усадил за стол.
Не так она себе это представляла.
– Кто она? – спросила и тут же пожалела.
Как унизительно, но вопрос вырвался сам собой. И назад его не забрать.
– Это не важно…
– Мне важно. Я хочу знать, имею право! – Костя молчал. – Я ее знаю?
Вера задумалась. Маша из мясной бакалеи? Вряд ли. Слишком дородная да и, кажется, замужем. Тогда Лена из больницы? Или одна
из молодых аспиранток?От осознания того, что Костя уходит от нее к молодой свистушке, снова расплакалась.
– Ну, Вера, ну, пожалуйста… зачем тебе это? Зачем себя мучать? Да, мы не будем больше жить вместе, но мы можем видеться, у нас общие дети, и… официально мы же не разводимся… ты можешь вообще никому не говорить, если боишься осуждения со стороны.
– Боже мой, кто ты!? Кто ты такой, чтобы говорить мне об осуждении со стороны!? – Костя дернулся, лицо побелело. – Она молодая, да? Красивая, гибкая… сексуальная, – Вера всхлипнула, не в силах остановиться. Жалость к себе захлестнула с головой. – Конечно, она красивая, ей же не пришлось вынашивать и рожать тебе двойню, потом годами не спать по ночам, забывая о себе, о работе, обо всем! Конечно, сдай старую Веру в трейд-ин и возьми новую! С доплатой, зато перед друзьями не стыдно будет!
– Да какой трэйд ин, Вера! У меня другой мужчина!
ГЛАВА 2. ТОЧКИ НАД i
– …Мужчина? Ты, – она сглотнула, проворачивая слово на языке, прежде чем сказать вслух. – Гей?
– Ой, Вера, пожалуйста! – Костя дернулся, встал из-за стола, открыл и снова закрыл казан крышкой. – Уж ты-то не вешай ярлыки!
– То есть как это? А как по-другому это называется? Содомит? Голубой? Человек дождя?
– Не стыдно? – Костя обернулся, скрестив руки на груди. – Вот что ты за человек?
– Мне? Не стыдно? – Вера тоже встала, вилка звонко ударилась об пол. – За то, что назвала тебя по имени? Или лучше будет сказать по призванию!
Она могла бы понять измену, бес в ребро и что там еще происходит с мужчинами старшего возраста. Закрутил роман с сослуживицей, увлекся молоденькой аспиранткой, вновь почувствовал вкус жизни, это так предсказуемо! Вера была к такому готова. Она, по крайней мере, могла себе это объяснить.
Но… гей!?
Ее муж испытывал влечение к мужчинам, Господи! Он изменял ей с… мужчиной! Вера, как не старалась, не могла уместить эту мысль в своей голове.
– И… как давно? – Костя вздохнул, наклонился за вилкой и сел за стол.
– Всегда, Вера… всегда.
Это был удар ниже пояса. Мысли о возможных заболеваниях вытеснило это его «всегда». Вера отвернулась и зажмурилась.
Всегда. Всегда.
Двадцать пять лет жизни.
ВСЕГДА.
Их свадьба, первая неудачная беременность и долгие пять лет проб и ошибок, долгожданная двойня, мальчики, как же она гордилась! Вера зажала рот ладонью. Сыновья и двух месяцев не проучились в летном училище, что теперь будет с ними?
– Кто еще знает? – она обернулась к Косте, сверля его глазами, готовая разорвать на месте, если получит неправильный ответ.
– Никто, – ответил и посмотрел на нее как на умалишенную.
– Летное училище, Костя, – проговорила холодно, чеканя каждое слово. – Если ты еще помнишь.
– Я знаю лучше твоего, давай без истерик, – он сделал глоток и тут же отставил бокал с вином подальше.
Оба замолчали.
Вера пыталась собрать в голове головоломку под названием «моя жизнь», Костя ждал. Получалось неважно. Слишком много переменных, слишком много деталей с неравным количеством граней. Вера посмотрела на мужа и с неприязнью отметила, что уже никогда не будет воспринимать его так, как прежде.