Мой-мой
Шрифт:
– Понимаешь, здесь просто ничего этого нет! Нет здесь ни современного дизайна, ни архитектуры! Старый дизайн и архитектура есть, а новых – нет! – объясняю ей я.
– Ты просто не знаешь, – упрямствует Антье.
– Хорошо, тогда посмотри сама.
На обед я веду их в "Арт-кафе" Мухинского училища, чтобы они полюбовались на его убожество, и на профессионализм мухинских профессоров, потом немного гуляем по городу, договорившись, что вечером они за мной зайдут, и мы куда-нибудь двинем.
Мне же надо вернуться домой, потому что должна прийти Ксюша с ворохом одежды и обуви. Я сказал ей, чтобы она купила пленок. Деньги я с нее за порт-фолио брать не
Дома на забытом на подоконнике мобильном телефоне нахожу короткое сообщение от Пии: Take a train and come to Lappennranta! Я жадно перечитываю его несколько раз. Оно приводит меня в полный восторг. Я буквально влюбляюсь в эту емкую английскую фразу. Я шепчу ее про себя. Я пою ее на разный манер – Take a train and come to Lappenranta!
Это – как название песни, как шлягер. Мне даже вдруг кажется, что такая песня уже существует. Должна существовать. В противном случае мне придется немедленно ее сочинить.И я бросаюсь сочинять всевозможные вариации песенок на английском языке, которые может быть когда-нибудь где-нибудь кто-нибудь исполнит.
"Take a train and come to Lappenranta – написала финская девочка русскому мальчику, – гласит одна из них, – но он не может этого сделать, так как их разделяет граница. А на границе собаки, злые советские пограничники и колючая проволока. Если он попробует ее перейти, его поймают и отправят далеко-далеко, в обратную сторону, в Сибирь, и ему тогда никогда не увидеть ни финскую девочку, ни Лаппенранту".
Другой вариант песни говорит о том, что русский мальчик обманул злых советских пограничников, перерезал колючую проволоку и пришел в Лаппенранту, но оказалось, что финская девочка его больше не ждет, что у нее есть уже шведский мальчик, с которым она познакомилась в Лаппенранте на дискотеке.
Третий вариант рассказывает о том, как мальчик купил на Финляндском вокзале билет, взял поезд на Лапперанту, и что это – поезд к ее сердцу. Их сердца встретятся в маленькой Лаппенранте для большой любви! Take a train and come to Lappenranta – напеваю я, набирая номер мобильного телефона Пии.
– Здравствуй, как дела?
– Ну, хорошо, а как у тебя?
– Ты что, правда, хочешь, чтобы я приехал в Лаппенранту?
– Да, приедь, но сегодня ты пропустил поезд, я послала тебе сообщение уже давно.
– Я забыл телефон дома и прочитал его только сейчас.
– Тогда приедь завтра утром. Только мне вечером надо ехать в
Хельсинки за машиной. Я тебя не могу взять с собой. Это касается только меня и Кая.
– Знаешь, скорей всего, ничего не получится. Здесь сейчас мои венские друзья и я должен ими заниматься. Но я буду ждать тебя в Петербурге. А на вторник я договорился с бабушкой, она сделает тебе после ванны массаж. Я тоже буду тебе что-то делать.
– Ладно, посмотри, чтобы у тебя все было хорошо! Пока!
– Ты тоже. Пока!
Ксюша приводит с собой тетеньку из Краснодара. Сама Ксюша тоже из Краснодара, а тетенька – это ее знакомая, которая будет делать ей макияж, и помогать одеваться. "И ломать нам весь кайф" – думаю я. Ведь я как раз собирался перейти сегодня к делу. Сколько же можно ходить просто так?
В прошлый раз помешало разбившееся зеркало. В этот раз она приводит постороннего человека. Нет, из Ксюши вряд ли что может получиться. Если не массировать ее плоскую грудь, не накачивать ее гормонами и не заставлять кувыркаться в постели, она так и останется девочкой-кузнечиком, а не станет фотомоделью или хотя бы пусть только девушкой для сопровождения меня на вернисажи
и фуршеты.Нет, с Ксюшей надо кончать. Есть другие девушки. На этой неделе прорезались две мухинки, которых мы с Гадаски зацепили в "Арт-кафе". Одну из них зовут Настя. Это, по-моему, высокая. Она-то и звонит. Говорит, что они хотят зайти в гости, дать советы по внутреннему дизайну. А еще звонит некая Оля, тоже хочет прийти. Желает сниматься в любом виде. А я здесь трачу свое драгоценное время на какую-то Ксюшу, ношусь с ней, как дурень с писаною торбою. Просто невероятно!
Меня спасают австрийцы. Они приходят, когда я уже из последних сил отстреливаюсь от Ксюши, жадно хотящей фотографироваться еще и еще. Как только Йенс выхватывает свою Минольту-автомат, Ксюша в страхе накидывает на себя одеяло, и при помощи краснодарской тетеньки начинает паковать шмотки. Это – победа!
– Глупая, – говорю я. – Дай ему сделать несколько кадров. Он же профессиональный австрийский фотограф. Снимает для крупных журналов. Попадешь куда-нибудь на обложку, прославишься!
Но Ксюша реагирует как-то закомплексованно. Вместе с тетенькой они ретируются, и мы остаемся одни.
– Толстой, мы не можем найти здесь современный дизайн! – возмущенно говорит мне Антье.
– Вы его и не найдете! Весь современный дизайн в этом городе – это моя квартира. Скоро я куплю себе красный диван и буду проводить на нем семинары по дизайну внутреннего интерьера для студенток Академии и "Мухи". Буду оформлять им его своим кожаным карандашом.
– Толстой, у меня есть предложение, – серьезно замечает Антье.
–
Ты мог бы работать для нашего редакционного бюро, поставляя информацию из России. Ты знаешь немецкий и у тебя здесь хорошие связи.
– Хорошо, я обещаю над этим подумать. А вы посмотрели уже кафе
"Лаборатория"? Надеюсь, Будилов вам его показал. А "Колобок"?
– Ну, "Лаборатория" – это по дизайну как где-нибудь в Берлине, а
"Колобок" – это как западный фаст-фуд, как "Макдональдс". Нам надо что-нибудь аутентичное, русское.
– Будем искать. Кто ищет, тот всегда найдет. Но боюсь, что современный русский дизайн мне все же придется создавать самому.
– Толстой, ты – циник!
– Кстати, а не пойти ли нам в кафе "Циник"? По дизайну там тоже, как в Берлине, но цены на водку там русские, аутентичные.
Все наши походы по городу в поисках современного дизайна заканчиваются у Будилова грандиозной пьянкой до самого утра. Выпив, Будилов становится говорлив, начинает рассказывать об искусстве и о своих работах, а мне приходится переводить его искусствоведческие тексты.
– Значит, приходит Полинка, это дочка моя, вы ее видели, первого сентября со школы домой. Первый раз в первый класс. "Ну, как знания?" – спрашиваю я, а сам в это время плавки одеваю, хотел в Петропавловку на пляж пойти, погода хорошая была. А она меня за яйца как укусит! Да не Полинка, оса! Она в плавках сидела. Я как закричу, как сниму плавки и хуй Полинке показываю. А она мне на хуй смотрит и понять не может, зачем это я кричу и ей хуй показываю! А я от боли сам не свой. В других обстоятельствах я бы никогда Полинке хуй показывать не стал. Бегу к Фире, она в другой комнате сидела, телевизор смотрела. "Скорей" – говорю, – "Фира, высасывай, меня оса укусила! Да не это высасывай, дура, а жало! Оно там – под яйцами!" После этого я такое просветление от боли получил, что на другой день ос рисовать начал. С тех пор уже семь лет рисую.