Чтение онлайн

При этом я поднимаюсь с кресла и, ловя на себе недоумевающий взгляд Кая, Пия явно готовила его весь день к этому разговору, бросаю ему по-английски:

– I am going. I have to make some international calls.

Я вижу, как дергается при этом лицо Пии, становясь несчастным и жалким. Маска сосредоточенности и серьезности слетает с него в мгновение ока.

– Не уходи, – шепчет она сорвавшимся голосом. – Пожалуйста, не уходи…

Но я вдруг наполняюсь решимости быть до конца жестоким. Она достаточно испытывала мое терпение и трепала мне нервы весь сегодняшний день. Пусть теперь хорошенько подумает над собственным поведением. Надо ее наказать, проявить твердость, иначе она будет меня ломать в будущем. Я должен быть

сильным и жестким!

– Почему ты никогда не скажешь мне правду? – слышу я ее беспомощный лепет.

Повернувшись, я выхожу в прихожую, быстро обуваюсь и, не оглядываясь, бегу по лестнице вниз, не в силах больше себя контролировать. Я бегу по улице, переходя постепенно на шаг, и без лифта по лестнице поднимаюсь на шестой этаж.

Только у себя дома замечаю, что меня сильно знобит. Лоб покрывается испариной, к горлу подступает тошнота. Я чувствую, что надо вернуться, но мне удается себя сдержать. Каким-то образом попробую вытерпеть до утра, чтобы все перегорело. Не стану идти на поводу у женщины! Завтра она будет как шелковая. Если я вернусь сейчас – я признаю свое поражение. Она хочет, чтобы я возвращался. Она меня ждет. Может быть, наивно надеется, что я действительно сделаю только несколько необходимых звонков и приду назад? Но я не приду! А звонки я сделаю – и первым делом я позвоню Ольге!

Ольга дома. Ольга рада, что я объявился.

– Хочешь, я скажу тебе что-то хорошее? – спрашивает она.

– Скажи, мне это сейчас нужно! А еще расскажи о Будапеште, как там было?

– Хорошо, сейчас я приеду и все тебе расскажу.

– Это и есть то хорошее, что ты хотела мне сказать?

– Да, встречай меня у метро через час – в половине одиннадцатого.

Насколько эротичными могут быть слова? От разговора с Ольгой мне становится легче. Я ощущаю эрекцию, снимаю штаны и подхожу к зеркалу, в котором отражается мой нетерпеливо подрагивающий хуй, который через час я всажу в Ольгу, и который еще совсем недавно – вчера вечером, показывал в соседней Финляндии свои лучшие стороны. Почему же так возбуждают слова и мысли?

Они зачастую возбуждают сильнее самого телесного акта. Однажды, я не мог кончить на проститутке, привезенной ко мне с Суворовского проспекта Маленьким Мишей. И тогда я потребовал, чтобы она шептала мне в ухо:

– Я люблю тебя! Ты мой единственный и неповторимый. Мне с тобой хорошо!

– Но это же не правда! – возмутилась она. – Я не стану этого делать, потому, что я тебя не люблю! Это – обман! Я тебя ненавижу!

– В сексе нет, и не может быть правды, в нем все – обман и иллюзия! Секс – это очень странная штука… Хорошо, если ты не хочешь шептать о любви, тогда кричи о ненависти! Кричи – "Я тебя ненавижу!"

– Я тебя ненавижу, – злобно прошипела она, и я кончил.

А Ольга похожа на весенний цветочек, ее светловолосая головка, надушенная легкими духами, выглядывает из фиолетовой в клетку рубашки с расстегнутым воротом, ее ноги в черных чулках, поставленные на высокие каблуки, напоминают тонкие стебли. Поверх рубашки она завернута в весеннюю курточку-обертку. Я беру ее и целую, вышедшую из метро на станции "Чернышевская", чтобы насытить мою весеннюю похоть. В легких сумерках начинающихся белых ночей я веду ее по Фурштатской улице к Таврическому саду. Зачем – туда, а не сразу домой – не знаю!

Если Пия – моя кармическая половина, то Ольга, я уверен, тоже играет в моей жизни некую кармическую роль. Возможно, что она меня от Пии спасает. Я прислушиваюсь и приглядываюсь к ситуациям, я призываю на помощь свою интуицию. Я стараюсь понять непонятное и предвидеть непредвиденное. Мы идем, и Ольга щебечет, как птица, обнимая меня за талию и прижимаясь ко мне покрепче.

Безмятежные входим мы в парк. Проходим мимо постамента памятника Ленину без Ленина и подходим к белеющему памятнику

Есенину. Зачем мы к нему подходим? Мы останавливаемся посередине поляны и начинаем безудержно целоваться в сладостных ароматах расцветшей черемухи.

И тут мне вдруг начинает казаться, что за мной наблюдают. Словно я голый. Но не совсем, словно голый. Быть голым для меня совершенно не страшно. Голым мне приходилось неоднократно выступать публично – со сцены театра и даже с университетской кафедры. Голым я выходил на балкон, когда познакомился с Пией. То, что я ощущаю сейчас – это нечто другое. Мне кажется, что с меня сняли кожу. Я чувствую себя беззащитным и обескоженным.

– Пойдем скорее ко мне! – говорю я Ольге.

– Да, пойдем, а то меня уже закусали комарики!

Мне так странно, так беспокойно. И снова меня начинает знобить и колбасить. Это – Пия! Наверное, она думает сейчас обо мне? Или наблюдает за мной из кустов? Возможно ли, чтобы она меня выследила? Нет, гоню я от себя эту мысль, такого не может быть! Трудно представить, чтобы она бросила дома Кая и пошла следить за мной.

А безотчетный страх и волнение продолжают усиливаться. Только уже в лифте я облегченно вздыхаю и отдаю свой рот Ольге. Она заглатывает мой язык, покусывая его острыми щучьими зубками, жадной рукой нащупывая при этом в штанах мой изогнувшийся рыболовный крючок.

Так мы извиваемся в едущем, а затем остановившемся лифте, в котором вдруг гаснет свет. Со всей очевидностью Ольга хочет меня прямо здесь, а мне страшно, что дверь лифта вдруг распахнется, и нас увидят. Но почему я боюсь, что же в этом страшного? Ну, увидят – и пусть увидят!

Однако страх сильнее и настойчивее логики, я судорожно пробую вырваться из объятий возлюбленной и в итоге выскакиваю весь расстегнутый со свалившимися до колен штанами на полутемную лестничную клетку. Мне кажется, что там – вверху, у глухо закрытой двери на чердак зловеще чернеет человеческая фигура. Пия? О, Господи! Я схожу с ума! Мое сердце сейчас выпрыгнет из груди через открытое, запыхавшееся от продолжительный поцелуев горло.

Нащупав ключ, открываю дверь, пропуская вперед Ольгу. А на спине моей остается взгляд, который мне не удается сбросить даже с одеждой. Так было уже однажды, когда режиссер Сергей Гольдцан привел ко мне продавщицу из булочной, а ее друг-грузчик их выследил и стоял под дверью всю ночь. Он стучал и звонил, сыпал матами и угрозами, нас и ее в нашей дикой оргии только подогревавшими.

Тогда мне было не страшно, а ведь он мог выломать в то время еще бывшую деревянной дверь и, ворвавшись в квартиру, нас всех перерезать, или подкараулить нас утром. Да, тогда мне было не страшно за деревянной дверью, а сейчас – за железной, в которую даже никто не ломится и не скребется, мне до безумия страшно!

Но я – не один, со мной разгоряченная и ничего не боящаяся Ольга. Она стаскивает с меня одежду, овладевая мною прямо у двери. Я отдаюсь ей, как женщина. В этот момент я ее ненавижу, но от этой ненависти мне хочется ее еще больше. А она испускает громкие голливудские стоны, как девушка, насмотревшаяся по видео классики жанра.

Взгляд, занесенный мной на спине из подъезда, продолжает за мной беспардонно следить, не позволяя мне полностью расслабиться. Я вздрагиваю от каждого шума едущего лифта, от чьих-то шагов на лестнице и от смутных предчувствий, полностью превращаясь в обнаженный нерв. Моя неожиданная боязливость и неуверенность только подстегивают Ольгу. Когда я прошу ее быть тише, она становится громче. Прежде она никогда не была такой громкой. Ее страстные порнографические выкрики наверняка слышны на лестнице. Но ее не унять. Проклятье! Я тоже начинаю кричать, но кричу я не от страсти, а от страха. Потому, что мне кажется, будто я участвую в собственном изнасиловании.