Мой личный чародей
Шрифт:
Раздраженно морщась, я натянула простую белую рубашку и переплела косу. Подумав, обернула вокруг бедер полосатую поневу и небрежно затянула гашник. Выбрала самые толстые шерстяные чулки и широкий теплый плат: должно быть, к Дыре тоже подступала зима, и в светлице было зябко и промозгло.
В распахнутом зеве очага ещё с лета лежала сиротливая кучка дров. Ладно, убедили: помирать буду с удобствами. Щелкнув ногтями, я заставила поленья вспыхнуть. Вот и хорошо, вот и ладно. Теперь можно и поразмыслить.
Две вещи я знала совершенно точно. Первая: сумасшедшего колдуна необходимо уничтожить любой ценой. И вторая: ни моих магических, ни телесных сил на это не хватит.
"Кое-что", почувствовав мой настрой, настороженно шевельнулось. Потерпи, мой враг, уже скоро. Скоро я буду готова даже к тому, чтобы добровольно уступить тебе свое место — в последней схватке. Правда, мы с тобою наверняка погибнем, и, как я понимаю, не самым легким образом — некромант совершенно недвусмысленно дал понять, что его смерть для убийцы будет страшнее его бессмертия.
Но, Боги Пресветлые, как же это было мучительно! Оказывается, страшнее всего расставаться вовсе не с жизнью — умереть я не боялась; должно быть, я не погрешила против истины, сказав однажды, что столько раз за последнее время встречалась со смертью, что утратила перед нею должный трепет. Гораздо больнее прощаться с быстро закончившимся счастьем, не тем, которое ты ещё только ждешь, а тем, которое уже состоялось, напитало тебя своей силой, заставило в себя поверить.
А ещё хуже — сознавать, что придется пожертвовать не только собою; что твоя гибель убьет того, чье дыхание для тебя дороже всех сокровищ мира. И неважно, что я понимала: без меня Дар всё равно не сможет жить; добровольно идти на верную смерть, тем самым обрекая на нее любимого — это совсем другое. Это как если бы я своими руками собиралась разрядить ему в грудь самострел или напоить его кровью жертвенный камень.
Однако самое жуткое — это представить, что мой замысел увенчается успехом, и уже полностью обращенная змеевиха сумеет каким-нибудь чудом увильнуть от гибели. И в один "прекрасный" день мой любимый разыщет меня — такую, в облике проклятой нежити, лишенную бессмертной души, и будет вынужден убить собственными руками…
Сивелий не соврал: ему и впрямь было не до меня. Но ведь он не знал, что время оказалось моим союзником. С каждым днем моя вторая сущность, которую больше не подавляла кровь Дара, становилась все сильнее. Примерно к началу третьих суток заточения я поняла, что она окрепла настолько, что при малейшем толчке уже может начаться частичная трансформация. Вообще, я начала подозревать, что снадобье, которым меня так усердно пичкал мой чародей, не нанесло змейке большого ущерба. Освободившись от его действия, чудовище пришло в себя как-то уж слишком быстро. Что ж, теперь мне это было только на руку.
Дни напролет я сидела у окна, скользя невидящим взглядом по каменистой пустоши, прислушиваясь к всё более уверенным движениям твари в своей груди, и вспоминала, вспоминала. Я неустанно и бережно перебирала в памяти каждый миг нашей с Даром любви, словно скупец — крупинки золота, словно голодный — крошки хлеба, нищий — медные гроши. Я заново переживала каждый взгляд своего любимого, каждое его слово, каждое прикосновение. Моя душа истекала слезами, но вместе с тем, закаляясь, обретала твердость, необходимую для последнего шага в бездну.
Между тем, за время моего
отсутствия Дыра заметно оживилась. То есть, около замка всё оставалось по-прежнему. Но время от времени, опробуя свои возможности взаимодействия с второй сущностью, я изменяла зрение на змеиное. Вернее, на зрение оборотня — настоящие-то змеи видят не особо хорошо. Так вот, в такие моменты я легко могла разглядеть, что творится по краям занорыша, где всё было совсем иначе: то там, то сям в окружении всё тех же нойн довольно часто пробегали стаи нежити, среди которых я пару раз с содроганием заметила черные капюшоны мортисов. Также моё внимание привлекли крупные горбатые волки с несуразно длинными лапами — должно быть, те самые ворги, а однажды я увидала гигантскую костлявую тварь, похожую на мохнатого травяного коконопряда. Гусеница-переросток недовольно пятилась от осторожно теснящих ее нойн и то и дело норовила встать на дыбки, судорожно поводя здоровенными жвалами.— Это костяной червь, — сообщил из-за моей спины сухой безразличный голос. — Красавец, не правда ли?
Вздрогнув, я, тем не менее, сумела удержать себя в руках и не обернуться прежде, чем мои слишком зоркие глаза не примут нормальный человеческий вид.
— Нежить?
— Разумеется. Совершенно незаменим, если требуется преподать незабываемый урок тому, кто считает себя неуязвимым лишь на том основании, что прячется в подземных ходах и пещерах. Костяной червь, смотря по ситуации, может действовать целиком или рассыпается на тысячи и десятки тысяч независимо действующих червячков. Его точная копия на днях неплохо порезвилась у горных гномов. Вряд ли теперь эти обнаглевшие коротышки посмеют отказывать мне в кое-каких камушках — и по первому же требованию! В Восточных Горах, знаешь ли, много того, что необходимо для моих опытов.
Да уж, мне ли не знать, как много интересного скрывают гномьи подземелья! Бедные гномы…
— По-моему, это просто гадость, — с отвращением произнесла я, отходя от окна.
— Я и не надеялся, что ты сумеешь осознать всю ценность моего шедевра, — равнодушно пожал плечами Сивелий. — Впрочем, мне это безразлично. Всё закончено.
— Что закончено? — я испуганно уставилась на старика.
— Думаю, Преславицы больше не существует. Как, собственно, и всех ее обитателей. Так что, судя по всему, ты уже можешь считать себя вдовой. Ну, или ею вот-вот станешь.
— Как это? — прошептала я, опускаясь на край ларя с одеждой.
— Сегодня рано утром столицу Синедолии со всех сторон окружила Белая мгла. Это моя самая последняя и, наверное, лучшая разработка, — с легким самодовольством в голосе сказал Сивелий, — могучее заклинание, сметающее всё на своем пути. На его изготовление мне потребовались годы времени и тысячи жертв. Белая мгла убивает всё живое и направляет некроэнергию прямиком эгрегору Зла! А уж мудрейшая и сильнейшая из астральных сущностей сумеет оценить по достоинству город, принесенный ей в жертву. И очень скоро я получу прямой доступ ко всем потокам силы, которыми располагает мой эгрегор! Ко всем, а не только к жалким крохам, до которых я могу дотянуться сейчас!
Полагаю, к следующему утру будет покончено не только с Преславицей, но и со всеми селами и городами южной Синедолии… демоны Преисподней, кто додумался выпустить вурдалаков, когда здесь находится костяной червь?! Безмозглые нойны, они разве не знают, что даже если я сумел заставить нежить не уничтожать подобных себе, то уж представителя другого вида она ни за что не пропустит?!
Ну, вот и всё. Некоторое время я сидела и тупо смотрела, как колдун, стоя перед распахнутым окном, делает короткие резкие пассы раскрытыми ладонями, словно разгоняя кого-то в разные стороны. Нежить подралась. Это хорошо. Чем меньше нежити останется, тем потом нашим будет легче ее уничтожить. Всё верно. Так и случится.