Мост через время
Шрифт:
Англичане и американцы сразу поняли – значит, что же, они построили тогда паровой военный флот?
Нет, не построили. Англичане, к которым с согласия французов перебрался Фултон, в свою очередь с богом отпустили его в Америку. «Кларемон» был не флотом, а речным судном со скоростью в три-четыре раза меньше скорости парусника. Первый боевой пароход Фултона «Демологос» американцы на короткое время применили против англичан в 1812 – 1814 годах, и то лишь как тихоходную плавучую батарею береговой обороны.
А легенда все живет, хотя уже известно, кто ее пустил по свету, кому и зачем она понадобилась.
Историю эту И.В. Титов поднял еще и как иллюстрацию к бартиниевской закономерности снижения сроков реализации крупных технических идей. Действительно, Фултону не помогли французы, не помогли англичане, сдержанно помогли американцы (пароходы по Гудзону в 1807 году пошли коммерческие, а не военные), но никто и не мешал активно. И назначенные, если Бартини прав, сроки реализации появившихся тогда идей оказались соблюденными: 40-50 лет. Парусные боевые флоты, несмотря на изобретение Фултона, продолжали совершенствоваться до середины прошлого века; только после этого их стали вытеснять флоты паровые, как и предписывала закономерность. После Крымской войны 1853-1856 годов.
Специалисты по парашютам, по авиации судили о Гроховском так же, как профессор Рамзин о Курчевском. В том и другом случае судьи были совершенно правы. И не будь Гроховский еще и по характеру Гроховским, его задавили бы в споре – как булгаковские поэт Бездомный и редактор Берлиоз чуть самого дьявола не свели с ума, доказывая ему, что его нет.
Свои доказательства, что хлопчатобумажных парашютов, нансуковых и перкалевых, быть не может, специалисты представили научно-техническому комитету ВВС в 1930 году.
Все было верно в их доказательствах. Что хлопчатобумажные ткани, в отличие от шелка, гигроскопичны, то есть склонны отсыревать, гнить, склонны слеживаться. Что единственные проведенные к тому времени испытания единственного сшитого в отделе Гроховского парашюта из перкаля – сброс манекена с самолёта, мешка с песком – это очень мало. Да и испытания не были всесторонними и официальными. Также верно было, что парашюты у нас в стране тогда никто толком не умел кроить и шить; между тем ошибись раскройщик хотя бы на 5 миллиметров (ну здесь, пожалуй, специалисты перехватили, ошибка в 5 миллиметров в раскрое едва ли испортит парашют) – и жизнь парашютиста повиснет на волоске. Это про перкаль. А нансук вообще пригоден разве что на портянки, да и от них порядочный солдат отвернется: он скользкий, нансук, в сапоге собьется…
– Парашют из нансука испытан? – спросил председатель НТК П.С. Дубенский.
– Не успели, – ответил Гроховский.
– Где там успеть, если он еще не сшит! – крикнул главный
специалист по парашютам. – Ничего у них нет, кроме голых идей, а уже заставляют нас терять время на обсуждения, уже требуют массового заказа!– Нельзя ли яснее: что значит ничего нет? – поморщился Дубенский.
– Разрешите, – поднялся Гроховский, – пригласить всех в демонстрационный зал. Там наши парашюты. Лучше один раз их увидеть, чем много раз о них слышать.
В зале на длинных столах были разложены перкалевый, нансуковый и шелковый парашюты. Перкалевый – белоснежный, в искрах, хотя и чуть менее белоснежный, чем шелковый, – был очень красив. Нансуковый – немного серее, зато мягче. Никаких огрехов в них не обнаружилось в сравнении с шелковым «Ирвином»: ни в швах, ни в размерах. И силовым воздействиям оба хлопчатобумажных не поддались, хотя разорвать их пытались: наступая ногами на ткань, тянули стропы по одной через плечо. Способ наивный, конечно, но уж – что было… Так рассказывал Титов.
– Решение пока принимать не будем, – заключил Дубенский. – Дождемся всесторонних испытаний.
Главный специалист насторожился, воспрянув.
– Когда назначим испытания? – спросил Гроховский.
– Когда будет готово по нескольку парашютов, тех и других, – удивился Дубенский. – Какие тут вам нужны объяснения? По одному испытать – мало!
– Значит, через год, – подхватил главный специалист, – потому что, как мне сейчас сообщили, первый перкалевый они шили больше двух месяцев…
– Значит, – перебил его Гроховский, – испытания, если вы согласны, товарищ председатель, проведем завтра. У нас готовы три парашюта из перкаля и шесть из нансука.
На другое утро приехавшую на испытания комиссию из сотрудников Управления ВВС, НТК и спецов-«парашютистов» встретили на Центральном аэродроме марши из репродукторов.
– Ох, любит Гроховский эффекты!
Тоже верно было замечено, хотя и с ехидством. Числилась за Гроховский любовь к эффектам – не всегда полезная, однако же и не вредная.
С двух ТБ-1 предстояло сбросить по шесть одинаковых манекенов, мешков с песком. Шесть на американских «Ирвинах», шесть на нансуковых, Гроховского. Какие «Иваны Песковы» с каких ТБ будут сброшены – об этом Гроховский на всякий случай, от сглаза, велел Титову никому не говорить. Впрочем, хитрить и не понадобилось: два одинаковых самолёта подошли к аэродрому издали, вместе, так что отличить их один от другого уже и сами Гроховский с Титовым не смогли.
Манекены предстояло сбрасывать попарно, по два в каждом заходе, ТБ должны были лететь крыло к крылу, чтобы все внешние условия сброса и спуска были одинаковыми – высота, ветер, его направление на «Иванов».
Сбросили первую пару. Все в порядке. Вторую… Плохо дело! Один парашют раскрылся не полностью, и манекен, грохнувшись на землю, лопнул.
– Вот тебе и нансук!
Что творилось в душе у Гроховского, неизвестно, он, как говорит Ивенсен, умел и в случаях похуже скрывать свои переживания.
С остальными парами обошлось.
Самолёты улетели. Конструкторы, комиссия, все, кто был на аэродроме, бросились к лопнувшему манекену. Впереди Дубенский, его, как начальство, не обгоняли. Сперва он шел быстрым шагом, потом, забыв про свои титулы, – бегом.