Чтение онлайн

– Государь, - прервал моё самобичевание Златобор, - лодка сигнал шлёт, наша.

– Где?
– я резко обернулся.

На самом горизонте мигал огонёк. Короткий-длинный-длинный-короткий... Семафорами сигнальными, подобными тем, что на воздушных шарах в башнях стояли, мы оснастили все наши плавсредства. Судя по ритму огонька, как раз из него нам и маякуют.

– Туда идём. Сигнальщик! Что семафорят?

Молодой парень, юнга, фактически, перепуганный такими событиями, лихорадочно записал что-то в блокноте, закончил, задёргал шторки, послав в ответ "Принял", и бросился ко мне.

"БАРКАС ВЫЗЫВАЕТ МЕРКУРИЙ МОСКВА АТАКОВАНА ТОПЛИВА НЕТ ЮРА"

– Капитан!
–

из кабины выглянул молодой корабел, ученик Кнута, - Идём к баркасу.

– С этими что делать?
– крикнул мне вперёдсмотрящий, указывая на подходящие лодки.

– Оружие к бою! Башни - расчехлить! Не отстанут - гасите на поражение! Златобор! Сколько топлива да дров есть в запасе?

– Мы взяли у корелов двадцать кубометров дерева да десять бочек жидкого получилось, здоровых, - порывшись в записях, выдал мне мытник, руки его тряслись.

Пых! Пых! Пых! Трассера из пулемётов кормовой башни метнулись в сторону преследователей, отгоняя их выстрелами на пределе эффективной дальности оружия. Такие вреда не причинят, но прыти хоть поубавят. Запыхтели и оставшиеся две установки. Лодки отстали, и начали поворот к городу. Моему городу! Суки! Ненавижу!

К обеду мы встретились с баркасом. Тот безвольно стоял, слегка качаясь на волнах. К нам на палубу перепрыгнул взволнованный Юрка.

– Серега! Мы два дня назад вечером с трёхдневного лова шли, далеко пришлось заходить. Подойти не успели - лодки, куча, все вокруг Москвы. А там... Лада...А как же...
– заикаясь начал речь Юрка.

– Не мямлить! Стоять! Смирно! Успокойся! Что было, что видел - докладывай, - злоба на самого себя обращалась против моих же людей.

– Ночью дело было. Топлива - на десять километров. Увидели лодки - отошли за горизонт. Топливо кончилось. Встали, бросили якорь. Увидели утром "Меркурий", - резко ответил мне Юрка, челюсть его ходила ходуном.

– Сколько их? Кто такие?

– Не могу знать! Топлива - х..й, еле уплыли!..
– зло ответил мне парнишка.

– Лодка! С юга!
– заорал что есть мочи вперёдсмотрящий, прервав наш диалог.

– Су..а! А мы топлива перегрузить не успели на баркас! Экипаж! К бою! Сколько их?
– крикнул я нашему наблюдателю, доставая револьвер.

– Одна! Наша! Из тех, что Рюрику делали.

– Ну суки, если и вы, новгородцы, там, под Москвой сидите, я вас, падлы, сгною!
– сквозь зубы пробормотал я, - Химией залью! Поносом кровавым харкать станете! В Аду вам гореть!

– Идёт прямо на нас!
– отрапортовал вперёдсмотрящий.

– Капитан! "Меркурия" бортом к лодке ставь, прикроем баркас!
– скомандовал я, после поворота продолжил, - Башни! Сколько до линии огня?

– Минута! Две! Одна! Скоро!
– послышалось в разнобой от расчётов пулемётов.

– Этих п..ов - живыми брать! Посмотрим, что они запоют!
– я взял револьвер в руки, упёр приклад-кобуру в плечо, - По моей команде! Поверх голов и в борт!

Я выжидал момент. Лодка быстро увеличивалась в размерах и действительно была одна. Ещё секунда - и мушка револьвера закрыла полностью носовую фигуру лодьи...

– Огонь!!!

Священник стоял на лодке, ветер трепал его длинные волосы и бороду.

– Аргха-а-ха, аргха-а-ха, - то и дело раздавались команды гребцам.

Священник, отец Иоанн, уже не обращал на них внимания, а лишь с удовольствием подставлял летнему солнышку и брызгам лицо.

– Может тоже веслом помашешь, тёмнорясник?
– послышался весёлый голос.

– Устал, добрый молодец?
– участливо, с лёгкой иронией, поинтересовался

отец Иоанн, - Так я за тебя сейчас помолюсь - силы-то и прибавиться.

– Мои-то боги меня силушкой-то не обделили, - со смехом промолвил одетый в кольчугу воин, проворачивая тяжёлое весло, - а твой ещё неизвестно. Может, бормотать по вашему начну да поклоны бить - не до весла будет после твоей молитвы.

– Ну так я тебе докажу, что вера истинная делает. Двигай зад, воин, да крепче держись, чтобы по лбу не отскочило, - священник пристроился на лавку радом с "шутником", и взялся за весло.

Смешки прошли по гребцам, но они были беззлобные. Отца Иоанна здесь, на севере, уважали. В основном, за силу. Верования и проповеди Иоанна мало интересовали северных людей, а вот его боевые навыки да умения вызывали достаточно почтительное отношение. Ибо грек, проживший на свете уже более сорока лет, не родился в рясе, как думали некоторые, а выбрал дорогу служения Вере уже в зрелом достаточно возрасте. И было это далеко на полдень от здешних мест. Ну а прошлое, что привело его в эти края с крестом и проповедями, жизнь до служения... Прошлое. А у кого его нет?

К Богу каждый приходит своим путём, тернист он был у священника. Двадцать лет назад молодой, сильный и умелый воин был надёжной опорой Восточной Римской Империи, христианской вере, и грозой для её врагов. К двадцати годам жизненный путь его был уже практически определён - военная карьера, большой земельный надел, рост в должностях. Однако у Бога, судя по всему, были свои планы. В одной из стычек с арабами отряд будущего священника попал в засаду, и если бы не подоспевшая помощь в виде тяжёлой пехоты, скутатов, молодой катафрактарий так бы и сгинул на поле боя. В той битве уцелело только трое всадников, изрядно раненых и покалеченных. Их разместили в доме у местного землевладельца. Иоанну в бою досталось больше всего - месяц он провёл на краю жизни и смерти, в тяжёлом бреду, плохо заживали раны.

И в тот момент, когда будущий священник уже прощался с этим светом, ему пришло видение. Богоматерь в ярком свете Солнца пришла в раненому всаднику, яркая, светлая и нежная. Она ласково гладила его по лицу, бормоча что-то доброе на непонятном языке, перевязывала его раны... Именно в этот момент грозный воин уверовал по настоящему. Потом прошёл жар, бред, и образ Богоматери превратился в красивую светловолосую девушку, разговаривающую на странном наречии. Затем прибыли родственники катарфрактия, была дорога к дому, долгие дни восстановления после тяжёлой болезни. Лишь светлый образ девушки, что не могла связать в разговоре с раненым и двух слов, ни на мгновение не покидал воина.

Прибыв через несколько месяцев в дом того землевладельца, он начал искать свою спасительницу. Та оказалась невольницей, и будущий священник собирался выкупить её у хозяина. Иоанн узнал трагическую весть - девушка умерла от болезни. Её сожгли, как было принято по обычаю её племени, ибо она была не крещённой. Тьма окутала сознание воина, ноги сами привели его в храм. Как так, святой образ, который являла его спасительница, был упокоен без отпущения грехов, без упокоения души? Священник в храме, старый и седой, умудрённый опытом, внимательно выслушал Иоанна, и начал говорить. Девушка та была с севера, язычница. Веру свою сохранила в неволе, креста не приняла. Конечно, Бог милостив, не даст погибнуть душе юнной, и Иоанну о том печалиться не след. Постепенно старый священник увёл разговор в нужную ему сторону. И сквозь тьму в сознании своём, Иоанн услышал, что много ещё таких душ невинных, без веры истинной в варварстве погибает, и цель всех добрых христиан - привести души те в лоно истинной церкви.