Московское боярство
Шрифт:
– Есть вольно! Хорошо всё. Только вот...
– замялся мелкий, - нам обещали винтовок для пейнт-бола, а Обеслав всё тянет, говорит, не время. Мы уже и рапорт писали, и так подходили - все никак. А если опять враги придут? Нам что, так и отсиживаться за стенами?
– пейнт-болом у нас называли пострелушки из пневматики специальной, с деревянными пульками со смоляными шариками, наполненными краской.
В голосе девятилетнего паренька была обида. Обида, что в бой не пускают! Федя же из разговора ничего не понял, стоял, глазами лупал на внутренности суворовского училища. Правая половина его отведена под спальню, там кровати стоят двухэтажные. Левая - для самоподготовки и прочих дел, там столы, стулья, лампы да книжные полки. Окна достаточно внушительные, полы досками отделаны, поверх них - ковры
– Вот тут сын твой ночует, его тумбочка да кровать.
Федя присел, прижал к себе мешок, с которым не расставался. Дневальный ему показал что в тумбочке, там "мыльно-рыльные", мелочёвка детская. Дверь отворилась - и в помещения с шумом ввалилась толпа пацанов.
– Папа!
– закричал один мелкий, бритый наголо, мы вшей боялись, и бросился к отцу.
Вот так вот. Папа - он и в Африке папа, и звучит почти одинаково везде. Федя широко руки растворил, крепко обнял сына. Сцену прервал суворовец постарше:
– Карелин! Равнясь!
– Федин сын вскочил, как ужаленный, вытянулся, - Государь в помещении - а ты тут такое устраиваешь!
Наконец, все обратили внимание на меня. Пацаны по команде дежурного построились, дневальный опять доложился.
– Вольно!
– сказал я.
Ребята разошлись по комнате, Федин мелкий подошёл ко мне, и с жалостливым видом, на корявейшем русском спросил:
– Государь! Разреши...
– это примерно треть его знаний русского языка на данный момент, кроме команд.
Я махнул рукой - парень, кстати, тоже Федя, имена у них с отцом похожи, бросился опять к папе. Тот сидел и не дышал - строго у нас тут всё. Постепенно к Феде-старшему начали подтягиваться другие корельские ребята. Живо начали ему что-то рассказывать, активно жестикулируя. Корел гладил сына, сам что-то рассказывал детям. Наконец, опомнился, и начал доставать из своего мешка нехитрую снедь. Там хлеб, мясо вяленое, засахарившийся мёд. Ребята разбирали, благодарили. Потом застыли со всем этим, и повернулись к дневальному. Приём пищи-то в расположении запрещён! Пришлось вмешаться:
– Всё это на ужин на стол поставим, для всех воспитанников. Федя-старший! Ты тут будешь? Или давай я тебя к девчёнкам свожу, убедишься, что все в порядке и с ними, а потом общайтесь тут. Увольнительную дайте Карелину, без права покинуть расположение училища, - последняя фраза относилась к самому старшему суворовцу, он у них сержант.
Федя быстро сказал что-то сыну, поднялся и последовал за мной. Мешок его потащили в столовую. У девчёнок - своя свадьба. Там разъярённая Лада борется с последствиями пребывания Жуляны в Москве. Воспитанницы с её появлением стали замечать, что обходят нашу гламурную барышню все метров за двадцать. Молодые, неопытные мозги все растолковали на свой лад. Обходят - значит, красота такая вот неописуемая, что рядом пройти страшно. Им-то невдомёк, что обходят её от греха подальше и чтобы смех свой подальше спрятать. Начался у нас косметический бум. То одна с кухни что-то стащит, да на лице себе румяна нарисует, то другая брови намажет сажей какой-то, то мукой обсыпятся. Из-за этого только грязь, и ходят девки как клоуны в цирке, однако держатся гордо. Вот Лада и распекает их на момент соблюдения внешнего вида, как подобает воспитаннице института благородных девиц.
– Благородных! А не разукрашенных!
– как раз надрывалась Лада, когда вошли мы, - Ой! Дядь Сереж! Тьфу, Государь! Не заметила... А ну всем построиться!
У девчёнок, конечно, не казарма, но тоже дисциплина присутствует. Воспитанницы в линию встали, мы с Федей поприветствовали их, потом опять была сцена встречи земляка-корела. Про гостинцы для всех мы объявили, и что на ужин у нас привесок будет -
тоже. Отсюда уже я попросил Ладу проводить обратно к суворовцам Федю, и пошёл домой. Надо думать, что с этой Жуляной, леший её забери, делать. Думал до вечера, прочитал все данные, собранные Власом, сидел, прикидывал варианты. Отвлёкся только на поход с Федей в столовую, чтобы убедился тот что кормят ребят его нормально. Хотя и так видно, что раскабанели на казённых харчах корелы-то, это не в селе зимовать, тут нормы питания для новеньких повышенные.Федя в состоянии лёгкого стресса после ужина пошёл со мной. Надо финансовые вопросы обсудить - содержание ребят да выплату ущерба. Засели с гостем у меня на кухне, за отваром.
– Спасибо тебе, Сергей, - Федя отбил мне поклон чуть не в пол, я так, например, не умею, - ребята присмотрены, накормлены да одеты, сдержал ты своё слово. Только вот и в другом сдержишь, с данью той. Не сможем мы тебе сразу дать, что требуешь, не обессудь. Но тут вот всем обществом собрались, все три селища, и подарок тебе вот... Прими... Да прости, если невместно тебе по чести его брать, мы люди бедные...
С этими словами Федя развязал пояс, которым тулуп подвязывал, и достал тугой свёрток. А в нем - ну прямо переливается по-всякому, блестит, красотища! Это он меха нам принёс, и судя по хвостам - бобрового. Я погладил шкурку, приятно, чёрт побери, и красиво. Как раз Зоряна вышла из спальни, тоже заохала:
– Ой! Красота-то какая! И блестит как! Где вы такое взяли?
– Это Федя нам в подарок привёз, - я крутил мех в руках, - красиво, блин! Сами делаете так? А то мы больше кожей промышляем...
– Сами, все сами, - засуетился Федя, - но если мы вот так платить будем, то долго выйдет, редко такие звери попадаются... Тут это, вот ещё, тоже передали...
Федя выложил на стол что-то завёрнутое в тряпицу. Я раскрыл - и отпрянул. На тряпице лежали... ну как бы это объяснить... сушенные тестикулы, вот что это напоминало больше всего.
– Это что и зачем?
– я потыкал палочкой сморщенные комочки.
– Это струя этих вот, - Федя ткнул в мех, - зверей, значит, бобров. Она полезная и пахучая... У нас снадобья из неё делают, от хворей всяких.
Честно говоря, не слышал я чтобы тестикулы бобра, или что это вообще такое, использовали как лекарство. Разве что во всяких страшилках про алхимиков да чародеев, так там и крыло летучей мыши, по слухам, от СПИДа лечило. Поспрашивал Федю, оказалось, это не тестикулы, это внутри бобра такая штука, он из неё, когда живой, струю пахучую пускает. Я прикинул, вроде как на мускусную железу похожа, ей вроде животина территорию метит. Ну, посмотрим на её свойства, отдам в фельдшерскую, пусть экспериментируют.
– Спасибо за подарки, десятую часть долга считай списали мы вам, - Федя воспрянул радостно, я его осадил, - сильно не радуйся, десятая часть списана не только за меха, а за то, что поверили, и дела с вами дальше иметь можно. По остальному долгу - надо, Федя, крепко думать. Я сейчас ещё Буревоя позову, он мужик опытный, на троих сообразим...
– Я вам соображу!
– в шутку погрозила кулаком мне Зоряна.
– Не в том смысле, солнце моё, не в том...
С дедом познакомил Федю, сели гадать, как корелам долги выплатить побыстрее. Смешно. конечно, сами долг повесили, сами выкручиваться помогаем, а куда деваться? Людей жалко, но и спуску давать нельзя. Дед мех оценил, очень качественный нам подарили, но дальше - затык. Куда мех тот девать, если его в столь микроскопических масштабах добывают? На шубу три года собирать, на одну? Менять на Ладоге или с новгородцами расплачиваться, разве что? Струя эта, непонятная ещё? Так её испытать надо, понять, на что она способна. Может, опять штучки шаманские, бесполезные. Допросили Федю на момент других ресурсов в их сёлах. С ними полных швах - лес да рыба, все. Федя грустный, мы тоже. Дед переключился на свою стезю, химико-геологическую. Корел в этом деле полный ноль, ему бы наглядно посмотреть, чем они богаты, а то камни они и есть камни, если не драгоценные, стоят рубль за тонну. Решили по утру Федю сводить в Геологическую службу, там образцы разные, может, узнает чего глазами-то. Пока же никакого решения не приняли. Уложили гостя спать в гостевой секции барака, там у нас корабелы из Гребцов жили, да разошлись думать.