Морские гезы
Шрифт:
Фрегат теряет скорость, дрейфует под такелажем. Экипаж собрался на полубаке и у бортов, а самые нетерпеливые залезли на мачты. Все хотят увидеть добычу. На борту две с половиной сотни человек. Каждый из них мечтает стать богатым. Кому-то из них уже перепало с предыдущих трех испанских галеонов, так что знают вкус легких денег.
Я ухожу в каюту, ложусь одетый на кровать. Не первый раз иду в бой, а все равно мандраж слегка пробивает. Говорят, он именно таким и должен быть — легким. Если колотит сильно или совсем ничего не чувствуешь, то погибнешь. Этот мандраж включает что-то там в подсознание и спасает тебе жизнь. В каюте душно, несмотря на открытый лючок, выходящий на квартердек. Через него доносятся голоса матросов. Они уверены, что я молюсь богу, чтобы дал победу. Впрочем, некоторые предполагают, что служу я дьяволу, иначе бы мне не везло так. Я не опровергаю обе точки зрения, поскольку они помогают экипажу смелее идти в бой. За связь
В караване три с половиной десятка галеонов. Они идут, разбившись на две неравные группы. Впереди меньшая. Большая отстает примерно на милю. В ней два с лишним десятка кораблей. Как говорят мои матросы, это «Серебряный флот» и «Золотой флот». Оба отправляются весной в Америку. Первый идет в Веракрус, где грузится много чем, но главный груз — серебро, а второй следует в Картахену за золотом и сопутствующими товарами. Затем они встречаются в Гаване и вместе возвращаются в Испанию. Какая из встреченных нами групп везет серебро, а какая золото, никто из моих матросов не ведал. Что к лучшему. Может быть, золото везут корабли первой группы, а напасть нам удобнее на вторую. Будем надеяться, что идут корабли вперемешку, и что нам крупно повезет.
На галеонах заметили фрегат, который приближался к ним под всеми парусами с красными крестами и испанскими флагами, свисающими с топов мачт до палубы. Наверное, пытаются понять, что это за урод? Они ведь уверены, что их корабли — верх судостроительной мысли. Опасения у них мы не вызываем, пока дистанция не сокращается до мили. Им становится ясно, что мы пройдем слишком близко. Наверное, капитаны уже слышали о коварных голландцах, да и корабль странный, непохожий на те, что бороздят океаны под испанским флагом. С одного галеона стреляет пушка. Ядро пролетает на приличном расстоянии от фрегата. Это нам предлагают убрать паруса и подождать, когда пройдет караван. По моему приказу матросы лезут по вантам. Изображаем готовность выполнить приказ. В придачу фрегат начинает медленно менять курс вправо, якобы намереваясь уступить дорогу. На самом дела я просчитал, что прорежем караван не там, где мне надо. Теперь мы идем так, чтобы пройти между замыкающим кораблем и предпоследним. Впрочем, предпоследних два, и меня начинают мучить сомнения, какой выбрать? Размеры у них примерно одинаковые. Оба трехмачтовые. Ближний сидит глубже, значит, больше будет добычи. К тому же, он, сукин сын, начал открывать пушечные порты.
Первым выстрелил по нам галеон, следовавший перед этими двумя. Сразу из всех пушек двух палуб и фальконетов. Почти все тяжелые ядра прошли мимо. На галеоне не учли боковое смещение фрегата. Лишь тяжелое ядро ударилось о борт фрегата и срикошетило, а несколько малых наделали дырок в парусе-бизани. Потом выстрелил ближний из пары предпоследних. Этот был точнее. Несколько ядер попали в борт и сорвали фок.
— Что в трюме? — крикнул я своему заместителю Яну ван Баерле, который стоял у люка, ведущего на нижние палубы, чтобы репетовать приказы.
— Пробоин нет! — доложили через минуту.
Не зря я потратился на прочный корпус.
Повернув еще вправо, чтобы быть бортом к цели, мы всадили в этот галеон залп из всех пушек и карронад левого борта. Заряжены они были книппелями и картечью. Первые сделали свое дело, оставив в рабочем состоянии только блинд и фор-марсель. Остальные паруса или сорвало, или превратило в лохмотья. Результат действия картечи я не заметил, хотя уверен, что и он долен быть. Мы меняем курс влево и всаживаем залп орудий правого борта в замыкающий галеон. Этот в момент залпа расположен носом к нам. Книппеля расправляются со всеми его парусами, за исключением латинской бизани, а картечь отбивает охоту у канониров на баке выстрелить по нам из трех чугунных полупушек, может быть, купленных у меня.
Мы продолжаем следовать прежним курсом, пока не раздается залп пушек замыкающего галеона. Два ядра попадают в кормовую надстройку в районе офицерской каюты. Еще два угодили в корпус выше ватерлинии. Только одно из них, тридцатишестифунтовое, пробивает три слоя дубовых досок, но на этом его разрушительное действие и заканчивается.
— Право на борт! Поворот оверштаг! — командую я.
Часть матросов быстро карабкается по вантам на марсы, остальные работают на палубе с бегучим такелажем. Пока мы делаем поворот и ложимся на курс ост, оказываемся в кабельтовых в трех позади замыкающего галеона. На нем матросы снимают испорченные паруса, чтобы заменить на запасные. Завидев приближающийся
фрегат, который быстро набирает ход курсом бакштаг, спускаются и готовятся к абордажу. Наверное, не сомневаются, что пушки заряжать мы тоже не будем, а врукопашную они покажут нам, где омары нерестятся. Поскольку стволы пушек правого борта еще не торчат из портов, что говорит о неготовности к стрельбе, я смело провожу свой корабль на расстоянии метров пятьдесят от них. Мои пушки и карронады левого борта уже заряжены. По приказу они выплевывают заряды картечи по палубам и открытым портам замыкающего галеона. Весь темный борт покрывается светлыми оспинами, наделанными свинцовыми шариками весом грамм двадцать. С палубы словно сдувает людей. Всего пара человек в окровавленной одежде, пошатываясь, бредут в сторону носовой надстройки. Наверняка попали мы и во вражеских комендоров.Затем догоняем предпоследний галеон. Его уже начало разворачивать бортом к ветру. На галеоне матросы тоже занимались заменой парусов, но тоже быстро приготовились к абордажу. У этого мы проходим вдоль левого борта и обстреливаем картечью из орудий правого. Отразить идущих на абордаж на испанском галеоне становится по большому счету некому. На их счастье никто не собирается перебираться к ним на борт.
Остальные галеоны удалились примерно на милю. Три замыкающих поворачивают вправо, намереваясь совершить поворот фордевинд и прийти на помощь своим товарищам. Они предполагали, что мы встанем с обстрелянным галеоном бортом к борту и схватимся врукопашную. Другие галеоны подойдут на помощь своему собрату, и более опытные испанские солдаты надерут задницы пиратам. Однако фрегат продолжает идти вперед, на них. Я приказываю выстрелить по парусам ближнего разворачивающегося галеона из погонных полупушек. Одно ядро попадает в грот, делает в нем небольшую дыру. Капитан галеона намек понял и начал возвращаться на прежний курс. Два других выстрелили в мою сторону, не причинив урона, и тоже решили не рисковать. Как бы самим не остаться без парусов и не превратиться в неподвижную мишень.
Фрегат делает поворот фордевинд, идет курсом острый бейдевинд к двум получившим взбучку галеонам. На обоих вражеских кораблях нет матросов на мачтах, никто не пытается заменить паруса. Хороший признак. Перед носом предпоследнего я начинаю уваливаться под ветер, пока не поворачиваемся бортом к нему. С дистанции полкабельтова производим залп по кормовой надстройке. Первыми бьют пушки ядрами. Они делают новые отверстия в надстройке. Следом стреляют карронады, посылают в эти отверстия картечь.
Едва отгремел второй залп и рассеялся черный дым, как на квартердеке галеона появился, судя по богатой одежде, офицер и замахал руками над головой, давая понять, что продолжать бой они не желают.
— Катер на воду! Доставить капитана и офицеров на фрегат! — приказываю я.
Пока спускают катер, фрегат возвращается на курс бейдевинд, ровняется с галеоном, проходит вдоль его левого борта, на котором пушечные порты уже закрыты. Испанские матросы устанавливают короткий трап у фальшборта между фок-мачтой и грот-мачтой. Там самый низкий надводный борт и на нем сделаны скобы-ступеньки на обоих бортах, чтобы подниматься на корабль. Штормтрапы пока не в моде. Ян ван Баерле легко переступает с катера на бортовой трап галеона, ловко поднимается по нему. Получится из него моряк. В последнее время он перестал мечтать о конных атаках и прочей лабуде сухопутных войн.
На замыкающем галеоне поняли, зачем мы к ним приближаемся, и приняли правильное решение. Тем более, что у них был дурной, а потому заразительный пример собрата по несчастью. На баке появился плотный мучжина, одетый в красную шляпу с короткими полями, загнутыми кверху, красно-золотой дублет с белым гофрированным воротником и черные штанах с разрезами и белой подкладкой. Он дал понять, что готов продолжить наше знакомство в более спокойной обстановке.
— Убрать паруса! — приказал я.
Фрегат замер между двумя галеонами, один из которых был повернут к нему носом, а второй кормой, украшенной резьбой, изображающей морских змей, и покрытой золотой краской. На первом спустили восьмивесельную шлюпку. В нее погрузился тот самый плотный мужчина, предложивший прекратить военные действия, а следом за ним шесть офицеров и священник. Последний, видимо, тоже считает себя офицером. Живет и ест он ведь вместе с ними. Для некоторых этого достаточно, чтобы чувствовать себя вояками.
На фрегате стационарных трапов на бортах нет. Мои матросы вооружили на левом борту штормтрап для Яна ван Баерле и его гребцов. Я услышал, как о левый борт корабля стукнулась бортом шлюпка. Гез у фальшборта поймал конец с нее и намотал на утку. Застучали по корпусу балясины штормтрапа. Над планширем показалась красная шляпа с короткими полями, потом круглое, покрасневшее от натуги лицо с длинными острыми черными усами и короткой острой бородкой. Капитан с трудом перекинул толстое тело через фальшборт, а, оказавшись на палубе, вытер левой ладонью мокрое от пота лицо. Первым делом он взглядом профессионала оценил такелаж фрегата.