Монастырь
Шрифт:
«Мы». Он сказал – мы. Наверное, он там не один.
Прошел, наверное, целый час, когда она вновь услышала его голос.
– Ваша милость! Я брошу веревку. Там петля. Продевайте в нее руки и крепко держитесь. Мы будем вас потихоньку вытягивать. Это не очень приятно, но придется потерпеть. Но сначала я спущу бутыль с маслом. Намажься целиком, потом передашь бутыль мне. Если надо, мы будем лить сверху. Здесь камень, боюсь, не особо поможет, но все же немного легче будет.
– Да, да…
Спустя несколько мгновений из отверстия показалась веревка с привязанной за горлышко бутылкой. Чуть замешкавшись, Гвендилена скинула
– Я готова.
– Хорошо. Платье свое тоже привяжи, пригодится.
Стенки отверстия были осклизлыми от сырости, ровно обтесанными, но все же недостаточно гладко для того, чтобы Гвендилена не чувствовала боли. Она стискивала зубы, еле удерживаясь от взвизгиваний. Запястья, затянутые петлей, страшно ныли, а мелкие камешки до крови раздирали кожу, несмотря на то, что Арн тащил ее очень медленно. Сверху лили масло. Она все же не удержалась от стона, когда обломок одного из камней в том самом месте, откуда выломали решетку, глубоко процарапал спину. Сильные руки подхватили ее за подмышки и мягко вытянули наружу.
Гвендилена без сил упала на траву.
Мельком глянув на кровоточащие ссадины, покрывавшие тело, Арн накинул на ее плечи плащ.
– Ничего, до свадьбы заживет. Пойдем, девочка. Надо спешить.
Он помог Гвендилене подняться, и только тут она увидела еще двух человек. Стояла ночь, лишь звезды сияли на небе, но она сразу узнала лицо одного из них.
Эдвин.
В глазах у Гвендилены потемнело, и она потеряла сознание.
Глава 24
Да здравствует король
Несмотря на середину дня, в королевских покоях в Лонливене царила темнота. Горела всего лишь одна свеча, и пылинки плясали в тоненьком лучике света, едва пробивавшемся между плотно прикрытых ставней.
Сигеберт Леолинен лежал на кровати, комкая простыни скрюченными пальцами. Король хрипло дышал и время от времени разражался натужным кашлем. Его лоб покрывала испарина. Он что-то бормотал, не открывая глаз, но нельзя было разобрать ни одного слова; из уголков его губ текли струйки беловатого цвета слюны.
Возле кровати стоял магистр Хэвейд, а чуть позади него две согбенные в поклонах фигуры, чьи синие фартуки безошибочно выдавали их принадлежность к цеху лекарей.
– Как мы и говорили, – шепотом заговорил один из них, решившись, наконец, прервать затянувшееся молчание. – Обильное слезотечение, светобоязнь, даже на свечу смотреть не может, очень сильные боли в груди и животе.
– Когда началось?
– Прошлым вечером. После ужина. Его величество ржанок изволили откушать под горчичным соусом, луковый суп, салат из сельдерея с орехами, пирог с олениной… К середине ночи вызвали нас. Король думал поначалу, что просто съел что-то несвежее.
– Кто ужинал с ним?
– Матушка Флидах сказала – никто.
– Что можно сделать?
Лекари, как по команде, одновременно развели руками.
– Желудок промыли, кровопускание сделали. Увы, несварение очень сильное. – И они сокрушенно закачали головами.
Сельдерей, сельдерей. Хэвейд задумался, вспоминая. Да, точно: это Агнаман рассказывал ему, когда они обсуждали смерть Идриса Леолина.
– Если в еде сельдерей, – говорил монашек, – аконит можно и не заметить, очень уж он с этой травой вкусом схожий. Да и надо-то его – с горошину всего.
Да и симптомы те
же самые, теперь уж не перепутать. По словам сира Кевлаверока, покойный государь тоже на свет смотреть не мог и на боли в груди жаловался. Только сейчас все быстро случилось, отравители время не тянули. Магистр глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Это что же за враг такой обосновался в Лонливене?Двери с треском распахнулись, словно от удара ногой, и в комнату ворвался Беорн. Его шевелюра была взъерошена, а вместо обычной широкой добродушной улыбки на лице блуждала растерянная гримаса. Следом за ним вбежал подросток лет тринадцати, бастард графа Деверо, светловолосый и с наивно распахнутыми большими голубыми глазами. Хэвейд поморщился: особое отношение Беорна к мальчикам ни для кого не являлось секретом.
– Что!? – выдохнул Беорн, глянув на брата.
Кивком Хэвейд приказал лекарям выйти. Согнувшись еще больше, те задом попятились к двери. Магистр посмотрел на мальчишку; под тяжелым взглядом монаха тот смешался и тоже выскочил из опочивальни.
– Его величество отравлен, судя по всему.
– Что? – взвизгнул Беорн. – Кто посмел?
Хэвейд неопределенно повел плечами.
– Повара на дыбу! – срывающимся голосом рявкнул герцог. – Он все мне расскажет…
– Успокойтесь, ваше высочество. Уже сделано. Допросники сейчас как раз выясняют степень его вины.
– Вины? – заорал герцог, не обращая внимания на конвульсии, которые начали сотрясать тело короля. – Степень? Мне сказали, брат после ужина слег. Какая б еще сволочь смогла…
– Даже если это повар, – возвысил голос магистр, – ему кто-то заплатил.
Беорн стоял, тяжело дыша.
– Брат! – вдруг надрывно взвыл он и бросился на колени перед кроватью.
– Лекарей! – громко крикнул Хэвейд.
Сигеберт мелко дрожал. Глаза его распахнулись, обнажив покрасневшие белки, рот открывался, как у рыбы, выброшенной прибоем на берег, руки беспорядочно шарили по простыням. Внезапно он затих; его голова, словно на тряпочной шее, бессильно упала набок.
– Брат, брат, – бормотал Беорн, тряся челюстью.
Хэвейд мягко положил ладонь на плечо герцога.
– Поднимись, сын мой.
В опочивальню вбежали те самые лекари, а за ними еще несколько человек, среди которых Хэвейд углядел испуганное лицо матушки Флидах, кастелянши Лонливена.
– Его величество умер, – громко произнес он. – Да здравствует Беорн Леолинен, король Корнваллиса!
– Да здравствует, – почти неслышно пронеслось среди собравшихся. Нерешительно потоптавшись, они один за другим стали опускаться на колени. Магистр Хэвейд застыл, боясь поверить промелькнувшей в голове смутной догадке. Беорн, ставший наследником после смерти Идриса, Теодрика и Сигеберта. Веселый Беорн с копной вьющихся волос и широкой добродушной улыбкой на лице.
* * *
Гвендилена стояла по колено в реке и, слегка морщась от боли, смывала с себя капельки крови. Вода дышала прохладой и приятно освежала разгоряченную кожу. Ссадины во множестве покрывали тело, в основном плечи и бедра, но, слава Боанн, среди них не нашлось ни одной серьезной. Гвендилена придирчиво осмотрела свою грудь и, оставшись довольной – здесь царапин не оказалось – принялась скрести голову. Она страшно чесалась, смыть масло с волос не получалось никак, но Гвендилену это сейчас заботило меньше всего.