Чтение онлайн

В холмах занимался рассвет, когда я окончил чтение положенного по канону и из чаши для святой воды умылся дождевой, собравшейся через пролом в крыше. Думал, упаду с ног после Страстной недели и Пасхального триденствия, отслуженных вдвоем с Францем, однако выучка отца Джейми давала знать себя. Как Франц дал мне силу тела, так настоятель «Светоча» родил во мне силу слова. Так, стало быть, и жить мне дальше — двоякому по природе своей. Народ, переговариваясь, расходился из руин храма, брел вдоль берега реки в Караульню, неся освященные зеленые ветви с собой, как символ жизни, воскресения.

Но в Долине жизнь и смерть существуют не порознь, здесь всякое воскресение претворяется в смерть, в жертву, не наоборот.

За пасхальным столом было шумно, за тремя столами, если быть точным. Мэттьюс

расстарался: никаких тебе лепешек с толченой соломой. Сильно сомневаюсь, что на стол поставлялась честно приобретенная на рынке Джедбурга снедь, хотя ягнятина и была местная, но сегодня, после службы, в завершение Поста, у меня не было сил докапываться. Когда здесь так делают все, начинаешь принимать правила игры и ты, вопрос в том, как далеко заведет подобная игра. Полагалось благословить стол и разговеться — это я и сделал. На помосте в холле нынче сидели мы все втроем, и Патрик занимал собою кресло отца, первый раз со времени арбалетного болта в бок. И Патрик был сердечен и дружелюбен. Да-да, дружелюбен и сердечен, и только я, выросший рядом с ним, знавший все оттенки его сердечия, отчетливо чуял за тем дружелюбием клокочущую лютую ярость, которой не подозревал никто. Все видели мастера Хейла на службе в часовне, истово благодарил он Господа за избавление от болезни, за воскресение, все видели слезы умиления у него на глазах, а теперь он бродил меж столов, обменивался поздравлениями и шуточками с празднично принаряженными рейдерами и их близкими, балагурил. Душа-человек, да и только. Есть у него умение встать простому люду не запанибрата, а на голову повыше, вроде и не свысока глядит, и почти что свой… Почти. Да не свой. Сын Босуэлла — этого звания он никогда не ронял ни в дурном, ни в хорошем. Второй день как полностью на ногах, он целенаправленно напивался со сворой — а те и рады подливать молодому лэрду и похохатывать. Все были в тот день, как и полагалось, помягчевшие душой. У нижнего стола, где сидели Тупица, Гилберт Литтл и большая часть тех, кто ходил в два злополучных рейда в Эскдейл, мастер Хейлс задержался особо — ржал, хлопал по плечу молодчиков своры, витиевато разглагольствовал о том, как благодарен ребяткам, вытащившим из засады его самого, а затем и не сдавших младшего брата… Золото, а не ребятки, по кроне всем. Выслушивал здравицы. Пил. Говорил снова. Симса Свиное ухо в холле не было видно, а племянник его выглядел королем, разряженный по последней рейдерской моде, все лучшее сразу, и ничего, что немного не по размеру, снято-то с мертвых… Я видел сверху, с помоста, как Гилли потянулся за куском жаркого, блеснуло лезвие ножа возле самого лица моего брата. А дальше произошло странное. Мастер Хейлс взглянул на нож и на Гилберта так, словно две половины некогда разбитой миски совместились у него на глазах. У Патрика всегда был редкий дар казаться простецом, не впадая при том в действительную простоту, и за годы, которые потом провел в Хермитейдже, он развил его в себе чрезвычайно.

— Экий у тебя, братец, нож… Ухватчивый.

Брови Патрика сошлись к переносице.

— Раньше я и не видел… Ну-ка, одолжи. Так в руку и прыгает.

Гилберт бросил на него настороженный взгляд, однако протянул лэрду нож вперед рукоятью.

— Не к добру, — сказал мой брат, — брать холодное железо даром, держи-ка! — и вальяжно протянул тому полукрону. — Я покамест его попользую. Хоть на вон того гуся нацелясь…

А после мастер Хейлс вновь пил, пожирал жаркое, пел, как и все прочие — казалось бы, самозабвенно. Пока не исчез из-за стола полутора часами спустя, оставив за себя предводительствовать Уилла.

Я выскользнул следом, сгорая от любопытства, и нашел его на берегу, у памятного места близ омута Килдера, где прежде лежала Энн. Мастер Хейлс, сидящий прямо на жирной влажной земле, был занят тем, что без остановки вонзал руку с ножом в грунт — с чавканьем, как в плоть — и заносил его снова. Брызги влаги и глины летели ему на дублет. В этом было нечто жуткое и безумное, нелепое до крайней степени, настолько несвойственное Патрику, что я поежился:

— В чем дело?

Он же глядел на след, оставленный ножом во влажной глине берега.

— Рана, Джон. Смотри, какую он оставляет дыру. Видишь, как вдавливается край обуха?

— И что же?

— А то, — он поднял голову, глаза его были прямо черны, — что точно такая дыра была в боку Ниала. Точно такая. С тем самым вдавленным

краем…

Кастелян ранним Пасхальным утром отбыл в Джедбург — и навестить по дороге кое-кого из родни, и разузнать для Крейгса насчет железа и черного пороху. А Симсов Гилберт соображал не хуже своего дяди, поэтому удрал прежде, чем мы возвратились в Караульню от омута Килдэра. Расспросы привели к тому, что он взял лошадь в стойлах, сказав, что мастер Хейлс послал его с поручением, и был таков.

— И куда он, по-твоему?

— А тут дорога одна, — Патрик сплюнул на землю, прищурился на линию горизонта за рекой, на белые клочья овечьих шкур на выгоне, — только на ту сторону, через Границу, потому что здесь-то хозяева ты да я, да Уилл. Далеко не уйдет. Спустите собак! Мы должны взять его до Спорной земли, парни. Десять крон тому, кто сшибет с седла сукина сына, живым или мертвым. Лучше живым, конечно.

— Ты в седле усидишь-то?

Помимо того, что первый раз собирался сесть на коня после месяца в постели, он еще и набрался за разговление как никто. Ну, я бы уже слег, если бы так набрался.

— Хепберны из седла не падают, пока живы, — оскалился мастер Хейлс. И взревел. — Уилл! Пригляди тут за всем, покуда прокатимся…

И ввинтился по лестнице в башню, махом одолев за пару мгновений две дюжины ступеней лестницы, жеребец. Заметался по комнате, переодеваясь, вопя на слуг, требуя меча, боннета и джека. Глянул я на братца, а он трезв. Я и потом наблюдал это чудо Господне неоднократно — как ему садиться в седло, так каким-то чертом трезвеет, словно и не мешал рейнское с элем. Вопроса, еду ли я с ним с поле, даже не возникало. Он меж тем глядел на меня:

— И это. Я понимаю, сутанка тебе к лицу, но ты бы приоделся чуток. Тут не монастырь и не колледж.

Поднял с лавки и швырнул в меня джек.

— Сверху. А хочешь — под низ, так Вне-закона носит, его, подлеца, потому вблизи и дагой не сразу возьмешь. И не снимать, покуда ты в Долине.

— А ежели не снимал, откуда тебе-то прилетело в Эскдейле?

— Так потому и прилетело, что снял в тот день, олух, — досадливо он пожал плечами.

— А кто-нибудь был при том, когда одевался в рейд?

— Симс! — сказали мы разом и переглянулись.

И было не разорваться. Патрик взвыл. Потом зашипел. Потом помянул всех неизвестных ему предков Симса Литтла до двадцатого колена, со всей тщательностью вплоть до дыбы. Убийцу его молочного брата мы еще могли настигнуть, если не терять времени, а Симсу вдогон была выслана группа ребяток из тех, кого Патрик счел верными — с наказом просто встретить и сопроводить до дому, времена нынче неспокойные. Две дюжины от своры, уже верхами, тем временем дожидались мастера Хейлса возле Замкового ручья — хмурые, собранные, молчаливые. Ищейки Хермитейджа слыли ничуть не ласковей людей, они взяли след, и свора понеслась Дикой охотой.

Шотландия, Лиддесдейл и Спорные земли, апрель 1514

Холмы всегда сжирают следы — и те, кто живет в холмах, и сама по себе земля. Искать в холмах рейдера — искать ветра в поле. В той погоне я понял, что были в своре и те, кто принял власть мастера Хейлса, кто, возможно, хотел его себе графом вместо младенца, третьего Босуэлла. Патрик Хепберн вел рейдеров Караульни так, словно и сам имел нюх не хуже собачьего. Мы мчались, словно нас самих гнали дьяволы преисподней, не сбиваясь с пути, не теряя направления, ни разу не застряв при переправе или в трясине. Но Гилберт не зря был из лучших и знал эти тропы куда дольше Патрика Хепберна, Гилберт понимал, чем закончится встреча с сыновьями Босуэлла теперь — и ускользал, подобно тому самому ветру. Лай собак стал особенно яростен, когда мы пересекли границу Спорной земли, когда ворвались в туман, спустились в низины.

— Если не возьмем его здесь, — проорал мне Патрик с седла, — он утечет, сука! Дальше земли Грэмов, через две мили — уже и Незерби…

Можно соваться и на земли Грэмов, английских «конченых», но рейдом не в две дюжины человек, а в две сотни самое меньшее, да еще оправдываться потом перед нашим хранителем Средней марки, куда это нас понесло. Гилберт Литтл хорошо понимал цену своей поимки, раз зашел на Спорную землю так далеко.

Туман разорвался внезапно, когда уж решили повернуть назад.