Мир Падшего. Дилогия
Шрифт:
– Это не я, не я, не я.
– Как заевший проигрыватель. Началось форменное расследование, которое закончилось полным ничем. Даже через неделю, пришедшие в себя парни ничего не могли объяснить. Лика от всех обвинений отказывалась. Доказательств и свидетелей ее участия не оказалось. Все понимали, что она крайняя, но ни чем не могли аргументировать. Новенькие приходили в себя медленно, и ни кому не мешали. Вар Форнел следил за каждым Мышкиным шагом, но Лика вела себя совершенно образцово.
Наконец закончилась неделя. Кер пришла к своему декану.
– Я приготовила вопрос, помните, господин декан?
Грегор посмотрел на Лику с явным неудовольствием, но вызвал Рудольфа
– Что бы мне еще приготовить к экзамену.
– Спросила Мышка с совершенно ангельским выражением личика. Рудольф вздрогнул. Так, Мышка не переигрывай, мысленно прервала она себя. Они то же не дураки, еще поймут и заметят.
– Кер, - мелкотравчато улыбнулся декан, проникнувшись, похоже, ее предположениями, - вы великолепно освоили теорию этого вопроса. А теперь, приведите конкретные примеры, предложенных вами философских формул. Покажите нам, насколько вы освоили этот предмет на практике. Представьте нам в течение получаса, неизвестную нам ранее истину, через эвристический процесс аналогизированную вами. Прошу.
Мышка замерла в недоумении. Он что, хочет, чтобы я через полчаса выдала почти диссертацию по философии. Ну, хорек! Нет, так быстро сдаваться нельзя, что-то нужно делать. Причем так, чтобы лежачих уже не бить. И все это за полчаса! Причем то, что мне не известно! Жулики! Ну, я вам устрою! Лика решила действовать наобум, используя всю дарованную ей природой наглость и изворотливость, ну, то есть действовать автоматически, не думая. Иногда, в самых сложных случаях это помогало.
Лика лихорадочно заламывала себе пальцы, сложив руки на коленях, пока не нащупала парэморское кольцо. Идея пришла в голову мгновенно, как будто кирпичом по голове заехало. Кажется, это называется озарением? Промелькнула в голове озаренная, нет озорная мысль. Лика мысленно погрозила мысли пальчиком, но ничего другого в голову не приходило. Напротив, вся цепочка рассуждений удивительным образом выстроилась в голове и теперь нахально выползала наружу, сдерживать эти рассуждения стало невыносимо трудно. И Лику понесло.
– Господин декан. Известно, что миры Кольца создавались совместными усилиями четырех демиургов. Сейчас я попытаюсь выяснить, почему миры Кольца представляют собой кристаллы правильной формы, например Пар-э-Мор. Вы знаете почему? И я нет. Но объяснить попробую.
Первое, чем должен являться образ Пар-э-Мора? Миром чистых, идеальных знаний, где подвергается испытанию истина, или подготовка мага, то есть, его понимание истины. Значит, образ этого мира отражает идеальность, совершенство, с точки зрения, мага, поиска истинного знания.
– Рудольф не выдержал и поднял взор к потолку.
– Живое совершенно в своей незавершенности, несовершенстве и стремлении природы максимально улучшить себя. Я обращаю ваше внимание на слово, природы. В данном случае я ни в коем случае не имею в виду отдельно взятого человека, скорее здесь действуют силы отбора. Неживое - предположительно мертво, не обладая совершенством жизни, хотя, по поводу стремления к упорядочиванию можно долго спорить. Ведь, из неживой, точнее условно неживой природы некоторые объекты
Лика по ходу дела поняла, что начала терять смысл того, о чем она хотела говорить изначально, но ее продолжало нести. Куратор страдал, то ли несварением ее сентенций, то ли несварением желудка, а может и всем сразу. Глядя на его вымученное лицо можно было предположить, что, скорее всего, именно сразу. Грегор пытался понять, что именно она собирается сказать дальше, так как некоторая, очень натянутая логика в ее построениях все же присутствовала, но к чему именно цепляться до декана еще не дошло. Он еще не понял, о чем хочет сказать Хейлин. Лика рискнула продолжить:
Поэтому за идеальную форму был принят кристалл с минимальной фрактальной зоной. Именно, в силу перечисленного, человек, или другие разумные существа, находят удовольствие в созерцании кристаллов. Причем, чем выше их математическое совершенство, тем они привлекательнее, даже внешне.
– Не нахожу никаких доказательств вашим словам, - усмехнулся Грег.
– Это всего лишь логическое допущение, причем весьма расплывчатое.
Лика вздохнула, выворачивая парэморский перстень кристаллом вверх.
– Почему же тогда все перстни владетелей являются кристаллическими аналогами их миров, позволяющими осуществлять полный мысленный перенос с истинного кристалла на аналогичный в перстне. И наоборот!
Грегор вар Брохэн хмуро смотрел на парэморское кольцо. В его голове постепенно выстраивались в четкую цепочку закономерностей все безобразия, которые имели место на вверенном ему факультете, начиная от визита фаланг в подвал института, и заканчивая, захватом Пар-э-Мором его новых студентов, в качестве рабов. Теперь все было совершенно понятно, кроме одного, что делать с этой девчонкой?
– Кер, вы знаете, что я о вас думаю?
– Да, думаю, что знаю.
– Идите, и думайте в другом месте!
– А что мне еще приготовить на экзамен по философии?
– Ничего!
– А что мне поставили?
– Продолжала осторожно настаивать Лика.
– А что вы хотите?
– Отлично...
– Отлично, только убирайтесь!
– До свидания, господа.
– Лика закрыла за собой дверь кабинета декана.
– Рудольф, вы знали об этом!?
– Зло спросил декан.
– Э...э...э...
– Вы мерзавец, мальчики едва живы.
– Не нужно им было цепляться к Кер. Она отправится в Альвэ, вы не беспокойтесь.
– Когда?!
– Взревел больным носорогом декан.
– После летней практики.
– Почему?!
– Она собирается будить Ри Нона.
– Очень тихо проговорил Рудольф.
– ... ?!...
– Декан внимательно рассматривал куратора сто пятой группы.
– Вар Клозе, вы совсем рехнулись?!
– Нет, господин вар Брохен. На этом настаивают драконы. Причем все. И земные и хранители оси.
Первый раз в своей жизни Грегор вар Брохен полностью перешел на неформальную лексику страны, где расположился институт. Он начал говорить на очень повышенных тонах, говорил долго и красноречиво, не понимая, откуда берутся слова, но ощущал их глубину и силу, глубинную магическую силу, всеми фибрами своей души. По мере продвижения к середине речи он почувствовал странное облегчение. Не один язык, до этого времени не мог дать ему такого сильного облегчения страданий и душевного дискомфорта, ни один язык, кроме русского. Когда он закончил, Рудольфа Клозе нигде не было видно. Куратор позорно сбежал.