Чтение онлайн

Часа в четыре утра нас вывели на очередной шмон. Доскональный. Всем процессом руководил ОМОН. Заставляли все делать быстро. На нас орали и за малейшее неповиновение били. Потом посадили на корточки, приказав положить руки за голову. Началась проверка по карточкам: фамилия, имя, отчество, статья, срок и так далее. Потом каждого из нас пинками препроводили в промерзший автозак, в котором задница моя чуть не примерзла к скамейке. Так начался этап.

Везли нас около часа. Внутри меня все тряслось. Наверное, от страха. Страха перед неизвестностью.

Автозак остановился, нам приказали спрыгивать по одному на снег. Там нас заковывали в наручники, которые были пристегнуты

к тросу. В итоге из нас сделали живую цепь, которая могла двигаться лишь в том направлении, куда натянут трос.

Со всех сторон нас окружал вооруженный ОМОН с собаками. Нам было приказано смотреть только в землю и идти друг за другом след в след. За малейшее отклонение от курса били прикладом автомата в голову. Под пристальным наблюдением ОМОНа я еле передвигал поршнями, проваливаясь по колено в снег. Играть роль гусят на привязи пришлось недолго – нас стали грузить в вагон. Откуда взялся поезд, я не заметил, так как кроме своих ног ничего не видел. Отстегивая наручники, нас буквально забрасывали в «столыпин» друг за дружкой и сразу заталкивали в камеру-купе. Когда я влетел в эту камеру, меня сразу за руки подняли на второй ярус, так как в битком набитое помещение все еще запихивали арестантов. Приперев тормозами последнего зека, мусора на время куда-то исчезли. Нам, вплотную прижатым друг к другу, было трудно дышать.

– Хуйня, - скрипел кто-то рядом, - бывает и хуже. Скоро шмон, а потом посвободней будет.

Вскоре появились мусора и стали выводить по одному на обыск. Те, кто выходил, больше не возвращались. Я дождался, когда вызовут меня, и прошел вслед за конвоем в другое купе. Оно было пустым. Менты стали рыться в моей сумке. Один из них попросил сигарет, и я дал ему две пачки Дуката. На этом шмон прекратился, и меня закинули в другое купе, где сидело всего два человека. «Заебись! Неужели я поеду с комфортом?»

Столыпинский вагон напоминает обычный купейный, только окон в нем нет и вместо дверей металлические решетки, а спальные полки деревянные. Правда, есть небольшие оконца с другой стороны коридора, но они обычно закрыты. Мне, можно сказать, повезло – окно напротив меня было закрыто не до конца, и сквозь образовавшуюся щель я мог наблюдать вольные просторы.

Везли нас по направлению Серпухов-Москва. Железнодорожная ветка проходила через мой город. После холодной этапной камеры сильно клонило в сон. Но какой тут спать, когда проезжаешь родные места! Смотрел я на суетливо кишащих людей на платформах. У каждого из них свои дела, свои заботы. И никто из них не подозревает, что на них с завистью смотрит парень, которого лишили свободы, бессовестно и лживо объявив преступником. Какое, оказывается, счастье быть свободным! Идешь, куда хочешь, делаешь, что хочешь. Живешь, как сам того пожелаешь. Никаких тебе приказов, тычек, конвоев. Лепота!

Выгружали нас в тупике на Курском вокзале. Толстый дядька в камуфляже и вязаной маске орал в мегафон инструкцию:

– Вас приветствует московский ОМОН. Вы должны беспрекословно, четко и без малейшего замешательства выполнять наши команды. Вы не имеете права ни на что. Передвижение строго на корточках, смотрим друг другу на пятки. Голову вверх не поднимать. В стороны не смотреть. Шаг в сторону от направления движения колонны будет признан попыткой к бегству. При попытке к бегству стреляем без предупреждения. Всем понятно?!

– Да.

– Встали! Сели! Встали! Сели! Пошли! Быстрей! Еще быстрей!

Я проклинал себя за то, что взял такой тяжелый сидор. Еле передвигаясь по сугробам, я хотел его выбросить. В первых рядах кто-то уже скинул с себя лишнюю ношу.

«Сколько же еще ползти? Ебаный в рот, за

что эти мучения? Когда же автозак?»

В автозаке было не лучше. Нас набили туда, как селедок в бочку. Я висел, прижатый толпой, не касаясь ногами пола. Было ужасно душно. Кто-то попытался закурить. ОМОН въебал в нашу клетку баллон огнетушителя. Пиздец, все мокрое, руки-ноги затекли.

Ехали вечность. Я не помню точно, сколько, так как, наверное, терял сознание. Пришел в себя, когда выгружали на тюремном дворике. Та же процедура – пиздюлей и в вокзал.

Вокзал Капотни был больше похож на помойку: кругом валялись пластиковые бутылки, рваные газеты, тряпки какие-то, недогоревшие факела. Не было никаких стеллажей, и зеки сидели на своих баулах. Вот это Москва, бля! Вот это тюрьма!

На шмоне у меня отобрали нитки и ручки, разорвали половину шмотья – искали малявы, Разломали ботинки и вынули из них супинаторы Короче, полный разгром. После шмона сразу подняли в хату.

– Старшой, а как же баня? – решил поинтересоваться я.

– Какая, на хуй, баня?! Может, тебе еще бабу и водочки? Иди в хату! Ты че, в сказку попал? Нет, ты в Капотню попал. Так что пиздуй к тормозам.

– В какую хату идти?

– В какую хочешь.

Я подошел к хате №10 и встал возле тормозов. Мусор по очереди открывал камеры и закидывал туда вновь прибывших. Дошла очередь и до меня.

От увиденного я охуел. Войдя в хату, я наткнулся на толпу народа, стоящую возле тормозов. Думал, встречают так. Оказалось, что в хате нет места для всех, поэтому они тут тусуются. На мое появление никто даже не отреагировал.

– Привет, пацаны! Куда сидор кинуть?

– Под ноги кидай. Потом засунешь куда-нибудь, если место найдешь. Иди вон к ребятам, пообщайся, - мне указали вглубь хаты. По сравнению с прошлым моим жилищем эта камера была раза в четыре больше, но народу было битком. Я прошел через лежачие и сидячие тела арестантов, стараясь никого не задеть, туда, где отдыхали блатные.

– Откуда этап?

– С Серпухова.

– Ну как Серпухов поживает?

– Да ничего, держится. Я к вам судиться приехал по 105-ой. Сам из Подольска.

– Паша, тут земляк к тебе, - обратился один из братков к парню, который отдыхал на соседней шконке.

Парень сразу оживился и позвал меня к себе. Заварив чифира, он стал расспрашивать меня о Подольске. У нас с ним оказались общие знакомые. Вообще, он был рад увидеть человека со своего города, так как сидел уже второй год.

– Ну что, Юрок, ложись отдыхай пока, а потом посмотрим. Сидеть тебе, по ходу, долго придется, так как присяжных выбрать тяжело. Люди годами сидят. Если хочешь, можешь пока с пацанами на дорогу встать, чтобы время быстрей летело. А хочешь, просто отдохни. Смотри сам.

– Да я пока лучше отдохну децл, а потом видно будет.

– Ну и ладушки.

Мне, конечно, говорили, что московские тюрьмы переполнены, но чтоб настолько! Камера была рассчитана на 17 человек (судя по количеству шконок), а сидело в ней чуть больше ста арестантов. Спали здесь в три смены. Спали везде: на связаных между собой шконках, подобно нарам, на полу и даже под шконками. Здесь спать под шконкой стремным не считалось, так как других мест не было.

Проснувшись, я решил пробиться к умывальнику, что было не так-то просто. Пока я пробирался через лежбища, ко мне то и дело обращались: кто за куревом, кто за чаем. В хате была голь. Я выложил на общак хаты пару десятков пачек сигарет и пачек пять чая. Сразу забурлили кипятильники, и на лицах узников появились улыбки.