Чтение онлайн

С другой стороны, в отсутствие глобальных катаклизмов информационный обмен происходит непрерывно как внутри языка, на уровне междиалектальных связей, так и между языками. Судя по Библии и по различным эпосам, глобальных катастроф, резко нарушивших языковую общность, на памяти человечества было не более двух, что отражено, например, в библейских преданиях о Всемирном потопе и Вавилонском смешении языков.

Обратим внимание читателя, что эти два предания свидетельствуют о принципиальном различии результатов двух катастроф с информационной точки зрения. Результатом Всемирного потопа стала изоляция группы населения (семья Ноева ковчега), которая говорила на одном языке. Вавилонское же столпотворение говорит о внезапно возникшем непонимании разными

частями населения друг друга, что является результатом столкновения резко различающихся языковых систем, которое могло проявиться только при объединении разных частей населения. Иными словами, первый катаклизм носил аналитический характер, а второй — синтетический. Поэтому все «революционные» языковые изменения могут быть смоделированы на основе только двух упомянутых катаклизмов. И, как следствие, адекватная языковая модель должна представлять собой, по крайней мере, граф, способный отразить систему обратных связей, а отнюдь не «дерево» решетки Бете. И будущей лингвистике не обойтись без привлечения такого раздела математики, как топология.

Наследие этрусского искусства

1 — Вечная любовь. Барельеф на саркофаге супругов.

2 — На сосуде в форме петуха буквы этрусского алфавита.

3 — Бронзовый шлем воина.

4 — Этрусская бронзовая химера: тело льва, головы льва и козла, хвост в виде змеи. Вспомним, что и крылатого коня Пегаса (пегаша) придумали этруски.

В рамках же традиционной хронологии мнимых «революционных» изменений оказывается гораздо больше, причем они носят локальный характер, например, «великий средневековый сдвиг английских гласных», который относят к XII в., когда безо всяких на то естественных причин якобы изменилась вся структура гласных, причем только в языке населения Британских островов. А примерно через 300–400 лет, в XVI в. также «революционно» практически восстановилась прежняя система. В это же время в достаточно удаленной от Британии Греции якобы происходила другая «революция» — т. н. итацизм, когда сразу несколько гласных выродились в один звук «i», что привело к жуткому орфографическому разнобою в современном «новогреческом» языке, где можно насчитать до 5 вариантов написания одного слова.

Обе эти мнимые «революции» возникли по одной причине — из-за непригодности латиницы для однозначной передачи звукового состава любого европейского языка. Любой европейский письменный язык, основанный на латинице, вынужден передавать собственную фонетику с помощью множества буквосочетаний, которые в разных языках зачастую отражают совершенно разные звуки (например, ch) и/или разнообразных диакритических знаков. А с другой стороны, один и тот же звук, например к, передают совершенно разные буквы С, К и Q.

Для примера приведем результат группово-частотного анализа (частота встречаемости букв в тексте) в простейшем с точки зрения фонетики итальянском языке, имея в виду, что итальянский язык является бесспорным традиционным наследником латинского.

В итальянском языке имеются 4 группы букв, передающие гласные звуки, различные по способу образования: а, е, i, (o+u) и 5 различных групп согласных: сонорные (r+1), носовые (m+n), альвеолярные (d+t), губные (b, v, p, f, неслоговое и) и щелевые, отражаемые буквами s, с, g, h, z, q, а также буквосочетаниями sc, ch, gh. Групповая частота букв, передающих звуки этих вполне определенных групп (без учета пробелов между словами), практически постоянна и колеблется в пределах 0,111±0,010.

Это проявление внутренней гармонии, присущей любому языку, стремящемуся в одинаковой мере использовать все возможности речевого аппарата человека.

При этом оставшаяся часть букв латиницы в итальянском языке характеризуется групповой частотой, практически равной нулю: J, К, X, W, Y. Группа «лишних букв» как раз и отражает искусственность латиницы. (Для итальянского языка гораздо более фонетически репрезентабельной была бы славянская азбука, в частности, ее сербский вариант.)

И «среднегреческий итацизм», и «великий английский сдвиг» возникли из-за введения латиницы именно при латинском отображении греческих ли, английских или других слов. В качестве примера для тех, кто знаком с английским языком, предлагаем самостоятельно озвучить «греческие» phthisis, «чахотка» и diarrhoea, «понос».

Или возьмем знаменитый латинский ротацизм, когда звук z якобы внезапно (в историческом масштабе) перешел в r. Причем в романских языках перешел везде, а в германских не всегда, не везде и не последовательно: ср. нем. Hase, «заяц» и англ. hare, нем. Eisen, «железо» и англ. iron, но нем. war, «был» при англ. was.

Звуки z и r принципиально различаются по природе своего образования. Какие мыслимые фонетические причины при нормально развитом речевом аппарате могут быть у такого неестественного сдвига?

Но в условиях цинги переднеязычные зубные звуки вынужденно имитируются горловыми. А палатальное горловое («украинское, греческое») g и немецко-французское язычковое («картавое») r как раз фонетически весьма близки.

Анализ совокупности европейских языков показывает, что появление r связано именно с неустойчивостью палатального g, а отнюдь не z, которое само является одним из продуктов эволюционного преобразования палатального g (ср., например, англ. yellow (желтый), фр. jaune, чеш. hluty, ит. giallo, латыш, dzelts при сохранении взрывного характера начального звука в аналогичных лит. geltas, нем. gelb, швед., норв. gul и греч. xanthos).

Поэтому латинский «ротацизм» — явная несуразица, связанная с мнимой «древностью» письменной латыни, когда якобы букву Z (передававшую z) в указном порядке отменили за «ненадобностью» в 312 г. до н. э. (произошел «ротацизм»!). А потом, лет этак через 300, стали опять понемногу использовать, причем только для написания «греческих» слов.

Эта мифическая история одной природы с историей искусственного появления в латинице букв X, Y, J, а в церковной кириллице излишних греческих букв. Обе истории относятся к одному и тому же средневековому периоду становления азбучной письменности.

Анализ выборки 25 основных европейских языков показывает, что, во-первых, во всех европейских языках происходят, хотя и с разной скоростью, но одни и те же эволюционные фонетические процессы, и во-вторых, что общий лексический фонд европейских языков (без учета финно-угорских, тюркских и др. заимствований) и на сегодня содержит порядка 1000 ключевых слов (не включая латинизированные интернациональные слова XVII–XX вв.!), принадлежащих примерно к 250 общим корневым группам.

Словарный запас на основе этих корневых групп охватывает практически все необходимые для полноценного общения понятия, включая, в частности, все глаголы действия и состояния. Поэтому Л. Заменгоф мог и не изобретать эсперанто: достаточно было бы восстановить язык Rustico.

Появление в XVI в. словарей само по себе является свидетельством не только уровня развития цивилизации, но и прямым доказательством начала образования национальных языков. Более того, время появления в словаре слова, отражающего то или иное понятие, впрямую свидетельствует о времени появления самого понятия.

Прекрасным свидетелем развития цивилизации в этом отношении является Большой Оксфордский словарь (Webster).

В этом словаре слова, помимо традиционного толкования и этимологии, сопровождаются указанием даты, когда это слово именно в указанной форме впервые появляется в письменных источниках.