Чтение онлайн

– У императора, но не во Франции.

– Не понимаю.

– С французами мы встретились в Северной Италии, как раз во время войны Бонапарта… ну, ты знаешь – Аркольский мост и Риволи… У нас как раз тогда русские, пруссаки и австрийцы Речь Посполиту удушили, Суворов Прагу вырезал, Костюшко в плен попал… бежали мы через Австрию, Богемию и Баварию… пока добрались – много воды утекло. Сразу во французскую армию и попросились. При Арколе сражались… я сам вот как тебя сейчас, сударь, видел, как генерал Бонапарт Аркольский мост брал. А потом Домбровский и предложил польские легионы создать. А по тогдашней французской конституции иностранные части создавать во Франции было нельзя. Только Бонапарт ведь хитёр – он нас на довольствие не во Франции поставил, а в Цизальпинской республике. Служим

тем же, а числимся в другом государстве.

– Хитро, – восхитился Глеб.

– Хитро-то хитро, да только и воевать нам пришлось в Италии, – вздохнул пан Спакойны. – А мы рассчитывали – в Польше. Добро хоть сражались против могильщиков Республики – русских да австрийцев. За Прагу поквитались вдосталь. С самим Суворовым довелось сразиться.

Фамилию русского полководца пан Рыгор произнёс со странной смесью неприязни, почти ненависти даже и уважения. Глеб приподнял брови.

– Воевать он и правда здоров был, москали не врут, – неохотно пояснил пан Негрошо. – Такой военный талант поискать… потому и уважаю его, хоть он и Республику 13 нашу погубил. Да и Цизальпинскую – тоже. Даже не знаю, что было бы, скрести они с императором оружие… Да только Наполеон во время Итальянской кампании в Египте завяз… и чего ему там надо было?

– Ну как же… – Глеб покрутил головой удивляясь тому, что пан Рыгор не знает очевидного. – Дорогу в Индию искал, чтоб англичан победить…

– Фантазёр, – с сожалением сказал пан Рыгор, и оставалось только гадать, кого он имеет в виду – императора или его, Глеба. – У корсиканца был великий военный талант. Тактический. Но как стратег он… никакой, матка боска. Кутузов с Барклаем в двенадцатом году его переиграли начисто. Не победили ни в одном сражении… разве что у Малоярославца да на Березине… и выиграли всю войну разом. Вся Великая армия в русских снегах осталась, пся крев…

Глеб открыл было рот, чтобы возразить, но смолчал – в конце концов, пану Спакойнему было виднее, он сам там воевал. Смолчал, хотя в душе стоял разброд – в доме Невзоровичей Наполеона было принято уважать.

Пан Рыгор же только довольно усмехнулся, видя смущение Глеба. Пыхнул трубкой и продолжил, как ни в чём не бывало:

– Это и есть великое стратегическое искусство, пан Глеб, можешь поверить старому вояке – выиграть войну, проиграв все сражения. Потому и говорю, что фантазёр был его императорское величество… – он помолчал несколько мгновений, потом фыркнул, словно что-то вспомнив. – А после Египта ещё и новая фантазия… слышал, небось про то, чтоб вместе с русскими через Персию до Индии досягнуть? Тоже не умнее…

– Слышал, – неохотно сказал Глеб. Не хотелось спорить с отцовым другом, но он всё же не удержался, чтобы сумрачно не возразить. – Так ведь и русские, и французы по сорок тысяч хотели выделить…

– Ну и остались бы те восемьдесят тысяч гнить где-нибудь в Персии или Афганистане, – дёрнул щекой Рыгор. – Слышно было, что и нас туда направить хотели… уберегла матка боска… ты хоть представляешь, сколько там до той Индии от того Кавказа или с Эмбы-реки? Плохо мы, европейцы, Восток знаем…

– Не смогли бы, думаете, пане?

– Никак, – покачал головой пан Рыгор. – Сошлись два венценосных фантазёра, Павел Петрович да Наполеон Бонапарт. Не знаю уж, кто из них эту феерию выдумал, с персидским да каспийским походами – через Египет до Индии добраться и то правдоподобнее было, как по мне.

Он покачал головой.

– Александр Великий смог, – всё так же сумрачно напомнил Невзорович. – С вдвое меньшими силами. Почему Наполеон не смог бы?

– Времена не те, – охотно ответил пан Спакойны. – Персы же власть Александра приняли, потому что поверили, что он сын бога. А то и вовсе – бог! В те времена ведь как было – раз побеждает на поле битвы, значит и вправду воля богов с ним. Сейчас

не то…

Он помолчал несколько мгновений, попыхивая трубкой, потом отхлебнул пива из жбана и оживился:

– Помнится, полковник наш, как прослышал про то, что русские офицеры своего государя пристукнули (Глеб невольно вздрогнул, вспомнив зимний рассказ гардемарина Корфа в корпусной спальне и то, как потом перед ним словно въяве стоял призрак погибшего императора в окне Михайловского замка), и похода в Персию и Индию теперь не будет, так даже перекрестился на радостях. Довелось ему как-то, во времена оны, побывать в той Персии. Магазины за тридевять земель. Афганцы, кызылбаши, туркмены… головорез на головорезе. Оно, понятно, нет врага, которого не смогли бы одолеть русские и французские полки, да только сколько бы это времени заняло и крови отняло… В России в двенадцатом году, если подумать, то же самое было – магазины далеко, коммуникации растянули, фланги под ударом, вместо жары – морозы и грязь, а вместо кызылбашей и афганцев – мужики с топорами. Чем дело кончилось, помнишь ли?

Глеб помнил.

– Ну а вторую Бонапартову компанию мы воевали там же, в Италии. При Маренго дрались, по всей Италии носились, пороховой дым хлебали. А потом… – пан Рыгор глубоко затянулся, выпустил целое облако дыма. – Потом была Вест-Индия. Гаити. Оттуда нас единицы вернулось только.

Он помолчал несколько мгновений, остекленело разглядывая жерло трубки, над которым едва заметной струйкой курился дымок.

– Это был ад, пан Глеб, – он неожиданно назвал Невзоровича по-взрослому. – Настоящий ад. Тропическая лихорадка, с которой наши жолнеры умирали десятками. Дизентерия. Жара, такая, что казалось, голова лопнет под уланкой. Москиты. Змеи и аллигаторы. И никакого пива. И черномазые…

– Хорошие вояки? – понимающе спросил Глеб, но пан Рыгор насмешливо его поправил:

– Хорошие убийцы. Головорезы. Ходили слухи, что они убитых белых… едят.

– Ну уж, – не поверил Глеб (подумалось мельком: «Жалко Грегори тут нет – послушал бы, любит русский барчук такую экзотику – море, чернокожие, москиты и пираты…»), но Негрошо только едва заметно усмехнулся.

– После того, на что мы там насмотрелись, можно было поверить во всё, что угодно… они всех белых вырезали поголовно. Выпотрошенные трупы подвешивали на пальмах, собак человечиной кормили, отрубленные головы на пиках таскали по городу, женщин… ну ты понимаешь… На каждую по десятку-два чернокожих пришлось. Мало кто и выжил бы, даже если б и позволили. Но они не дали выжить никому. Чтобы новых французов не рожали, как сказал Дессалин.

На какой-то короткий миг он умолк.

2

Багровый закат висел над морем, странно окрашивая пальмы на берегу залива Гонав – корявые и шершавые стволы из серых стали золотисто-коричневыми, а перистая зелень и вовсе клонилась в чёрно-багровые цвета. С гор тянуло едва заметным ветерком, который отчётливо припахивал падалью.

Падалью смердело всё в городе – и сложенные из тёсаного камня стены колониальных особняков и форта Сен-Жак, и глинобитные лачуги около Железного Рынка, и мостовые, выложенные известняком. Над лужами засохшей, а кое-где уже и выцветшей крови, над лежащими там и сям на улице мёртвыми телами белых, над увешанными кусками трупов деревьями роями висели в воздухе жирные мухи.

Резня – иного слова и не выбрать.

Четверо в узком и тёмном переулке – благо по здешней жаре, да и неспокойной поре («неспокойной? – да вы оптимисты, панове!») – переглянулись. До берега лагуны было всего-ничего – не больше одного стае, да только попробуй, пробеги это стае. Особенно, если ты уже и не помнишь, когда в последний раз тебе воевать-то пешим доводилось – уланы, уланы, малёваны дети…

Впрочем, Рыгор тут же чуть тряхнул головой, отгоняя отчаяние, и едва не уронил в пыль под ногами квадратную высокую шапку с изрядно замазанным и потрёпанной шкофией на верхушке – уланку. Осторожно высунулся из-за угла – улица была пуста.